vadim.chaly

Надо признать, полистав книгу Дьюи, что лобовой журналистский пересказ, как это бывает не часто, но всегда, сильно отличается от позиции философа. Да, Дьюи считает Канта ответственным и уверен, что Великая война должна сдать Канта даже не в архив, а в антиквариат. Но его упрёк адресован всей европейской философии и культуре, наиболее ярким выразителем которой оказался Кант. Проблема, по Дьюи, в том, что европеец, а особенно немец, пытается усидеть на двух стульях, традиции и инновации, и потому валится с обоих. Одной рукой он стремится удержать восходящий к Платону мир неизменных идеальных ценностей и смыслов, другой ухватился за выносящую и меняющую всё мощь науки. Результат — противоречивый дуализм умозрительного и фактического, ноуменального и феноменального, мы бы добавили, воображаемого и реального (если мы континенталы) или схемы и содержания (если мы аналитики). А вот американская культура, свободная от традиции, “чистый лист”, решительно выбрала инновационный прагматизм и потому оказалась впереди всех. Давайте за нами, — говорит европейцам Дьюи. Тут навскидку два соображения. Во-первых, прошло сто лет, европейцы за это время всерьёз поверили Дьюи, но вдруг обнаружили, что Америка держится “библейским поясом” и теперь пеняет Европе за отказ от христианских ценностей и вырождение. За прагматикой обнаружилось древнее эсхатологическое воображаемое. Сюрприз, как в кино у бежавших за Форрестом Гампом. Во-вторых, вспоминается мнение Лейбница о том, что Россия есть tabula rasa и потому обещает великие свершения. Петровский модернизационный проект стартовал в одно время с американским, но в противоположном направлении — вместо эмпиризма и впоследствии прагматизма в основу лёг рационализм, дедуцирующий будущее из врождённых идей царя. Немецко-американский историк Хайо Холборн в 1943 году назвал Сталинградскую битву семинаром правых и левых гегельянцев (оставим эту мощную, но циничную шутку на его совести). Возможно, кто-то когда-то назовёт нынешний конфликт спором разных попыток преодоления последствий модернизма (или, если угодно, последствий последствий модернизма). То есть, при некоторой интерпретативной изобретательности и немалом цинизме, чем-то вроде семинара правых и левых посткантианцев.