О тиграх, Трампе и западной морали Душевно поговорили сегодня с дипломатом Николаем Афонасовым. Вот небольшие размышления по следам эфира. Есть в нас, русских, черта, которую с равным правом можно записать и в графу «наши сильные стороны», и в графу «наши слабости». Мы все делаем оземь. Все навзрыд. Все на нерве. Любить — так по-рогожински, до смертоубийства. Страдать — так взахлеб. Пить горькую — так ведрами. Полутона, паллиативы, полумеры — это не про нас. Отсюда же — и наша вековая политическая наивность, граничащая с детскостью. Стоит кому-то из больших мира сего нам улыбнуться — и мы уже готовы прижать его к груди и назвать отцом родным. Позвонил Трамп Путину, попросил о дизеле — и вот уже толпы доморощенных политолухов начинают фантазировать, будто Трамп «наш слоняра», будто он сейчас развернет всю мировую политику в нашу пользу из личной симпатии. Это — антропоморфизм в чистом виде. Мы переносим законы человеческой дружбы, родства, душевной привязанности на пространство, где эти законы не действуют и никогда не действовали. Западная, и в особенности англосаксонская, политическая традиция вообще не допускает категории «друг» в сферу межгосударственных дел. Лорд Пальмерстон сформулировал это еще в XIX веке, и формула его не устарела ни на день: у Англии нет вечных друзей и нет вечных врагов — у нее есть только вечные интересы. Это не цинизм. Это — азбука. Это то, что в Вестминстере и Уолл-стрит впитывают с молоком матери, то, что не требует объяснений, как не требует объяснений таблица умножения. Ни один серьезный западный политик не строит расчет на «дружбе» с иностранным лидером. Он строит расчет на интересе, на рычаге, на сделке. Улыбка на дипломатическом приеме — это не сигнал душевной близости, это рабочий инструмент, такой же, как молоток у столяра. Здесь надо сказать вещь, которую у нас произносить не любят, потому что она бьет по нашему самолюбию. Не поверите, но Запад никогда нас не обманывал в человеческом, моральном смысле этого слова. Он не нарушал данных нам обещаний, потому что — в его картине мира — нам этих обещаний и не давал. Он просто вел свою политику так, как вел ее всегда: по отношению к туземцам, которые не вполне люди. Это — не оскорбление, это диагноз. В западной оптике есть круг «своих» — тех, с кем действуют договоры, право, взаимные обязательства. А есть периферия — те, с кем действуют правила, но не мораль. С Индией, с Китаем, с Россией, с Африкой — так же, как когда-то с индейскими племенами: можно заключить сделку, можно подписать бумагу, можно обменяться любезностями — но нельзя вступить в отношения, основанные на слове, потому что слово дается равному. Мы же, со своей стороны, раз за разом принимаем дипломатический этикет за дружбу, а деловую улыбку — за рукопожатие брата. И потом удивляемся, почему «нас опять обманули». Хватит очаровываться Западом. Хватит искать там друга. Хватит верить, что кто-то там — «наш». Не наш там никто. Не потому, что там плохие люди, а потому, что там другая логика, другая онтология политики, где категория «друг» попросту отсутствует. Это не значит, что с Западом нельзя иметь дела. Можно и нужно. Дизель — продавать. Технологии — покупать, где дают. Договоры — заключать, где выгодно. Но при этом держать на мушке. Всенепременно. Всегда. Потому что это — константа. Не потому, что Запад зол, а потому, что он таков, каков есть, и другим не будет. West is West, как говорил талантливый русофоб Киплинг.