Владимир Даль

Интересно, но попахивает жареным «Когда на факультативе по античной культуре я спрашиваю ребят, от чего погибла римская аристократия, десятиклассники обычно вспоминают варваров, гладиаторов или дворцовые перевороты. Тогда я ставлю перед ними простой кувшин со сладким сиропом. Главный враг Рима таился не у дунайских границ, а стоял прямо на пиршественных столах патрициев. Римская знать годами добровольно поливала свои блюда чистейшим ядом, искренне считая его изысканным деликатесом. В античном мире сахар из тростника был редчайшей восточной диковиной. Чтобы подсластить кислые вина и блюда, римляне готовили концентрированный виноградный сироп - дефрутум (defructum) или сапу. Свежевыжатый виноградный сок сутками уваривали на медленном огне до густоты мёда. Но главный секрет крылся в посуде: знаменитый агроном Колумелла и естествоиспытатель Плиний Старший категорически запрещали использовать медные котлы, настаивая исключительно на свинцовых чанах. В меди сироп горчил, а в свинцовой посуде приобретал божественный карамельный вкус. Причина крылась в смертоносной химии: органические кислоты винограда разъедали свинец стенок котла, образуя ацетат свинца - так называемый «свинцовый сахар». Это вещество обладало приторной сладостью и не имело металлического привкуса. Патриции щедро добавляли дефрутум во все блюда: от жареных куропаток и тушёных артишоков до десертов и каждого кубка с фалернским вином. Результат оказался фатальным. Свинец - коварный кумулятивный яд. Он медленно накапливался в костях, разрушая нервную систему, почки и суставы. Патриции страдали от невыносимых колик («свинцовая колика») и мучительной подагры. Хроническое отравление свинцом вызывало деменцию, бесплодие и вспышки неконтролируемой агрессии, что ярко проявилось в поведении многих римских цезарей. Спустя две тысячи лет спектральный анализ останков жителей Помпей и Геркуланума подтвердил худшие догадки историков: содержание свинца в костях римской знати превышало норму в тысячи раз. Великая империя пала не только под ударами легионов готов, но и под тяжестью собственной сладкой привычки» Олег Сморжок