Владимир Даль

Вообще идея сверхпотребления – она ведь далеко не новая. Первым сверхпотребителем во французской литературе является Гаргантюа; это вольный, прирожденный и убежденный сверхпотребитель, при том философствующий в духе гуманистических идеалов Возрождения. Рабле мыслит своего героя совершенным через гротеск, конфликт между плотским снимается в плоскости античной калогатии, то есть, то есть не снимается, а скрывается от вечных вопросов. Но я отклонился от темы. Итак, Гаргантюа-сверхпотребитель возникает в далеком 1532 году. Вынужденным, ситуативным сверхпотребителем является и Гулливер, попадающий у Свифта в страну лилипутов. Здесь нет философии, но есть отчаянное положение Гулливера и обывательская ненависть к нему маленьких человечков. Свифт пишет свои "Путешествия..." через два века после пенталогии Рабле. Идею сверхпотребления с присущим ему блестящим остроумием утрирует и доводит до полного гротеска Вольтер в "Микромегасе". Это вторая половина восемнадцатого века. Пожалуй, до сих пор не написано лучшей критики чувственных, интеллектуальных и экзистенциальных побуждений человека, чем то, что сделал Вольтер в "Микромегасе". Человека вне Бога, подчеркиваю. Вольтер не был атеистом, он считал атеизм куда более опасным, чем суеверие, и оказался, как мы теперь, после стольких революций можем судить, совершенно прав. Великан Микромегас, философствующий подросток 450 лет от роду, поедает на завтрак горы. Существа его породы живут тысячи лет и обладают тысячью чувствами против человеческих шести, однако считают при этом свою жизнь безумно короткой, свое чувственное восприятие - недостаточным, а всю свою мудрость - крайне ограниченной и неполной. Критика сверхпотребления по Вольтеру остается актуальной и по сей день: ведь ничем нельзя насытиться, если насыщение ставить целью: ни умом, ни жизнью, ни чувственными удовольствиями, ничем вообще. Микромегас, как и обычные земные люди, ничтожные в сравнении с ним, ищет блага и смысла, но не находит его, теряясь перед теми же загадками и отступая перед сознанием своей конечности. С точки зрения человека Микромегас бессмертен, но это не так. Микромегас вне Бога так же конечен, как и мы, но только с другой длительностью. Вольтер исподволь подводит читателя к этой мысли: вне Бога конечно любое живое существо, как бы могущественно оно ни было. И чувства, даже если их тысяча, а не шесть, столь же беспомощны перед неизбежным. Идея сверхпотребления в своей высшей точке переходит, как это ни парадоксально звучит, в аскетизм святых отцов. Прикосновение Божественной благодати дает святому возможность ощутить всю полноту жизни и высшую степень блаженства, возможную для человека в его земной жизни. Вот в чем дело. Святые совершают свой подвиг Христа ради, а не из гедонистических побуждений. Напротив, они ограничивают себя во всем самым суровым образом. Но сама идея сверхпотребления снимается и преодолевается святоотеческим подвигом, и не только в области ума и духа, но и в сфере шести человеческих чувств. И это, сам этот факт – есть еще одно чудо, которое являют нам святые.