Владимир Даль

Атман, Брахман и Батька-Атаман #4 Важно понимать: та хлипкая народно-бюрократическая коалиция против колониально-олигархического сценария, которая маркирована иероглифами "Путин" и "Единая Россия", была идейно незрелой и внутренне противоречивой. Она не дерзала оспаривать саму идею "Интеграции В Глобальный Мир", лишь пыталась поторговаться с его хозяевами об условиях этой интеграции. Собственно, и доторговавшись в итоге до СВО — просто потому, что с той стороны никто не считал, что с побеждёнными уместен хоть какой-то равноправный торг, иначе как в форме манипуляции ("Минские соглашения"). Она не пыталась никак оспаривать капиталистический строй — рынок, частную собственность, демократию, выборы и т.д. Всё это, наоборот, рассматривалось как блага, причём естественные, автоматически положенные нам, более того, мы купили дорогой ценой отказа от "своего пути". Она, наконец, табуировала любую интенцию как-то выстроить отношения внутри самой себя. Власть есть начальство, ниспосланное нам Господом Богом и оно всегда право, хотя состоит чуть более чем полностью из воров и жуликов (да, такая вот шизофрения и диалектика). Народ же бесконечно мудр, терпелив, талантлив и всемогущ, но в то же время по-детски наивен и ничего не понимает, а потому нуждается в бесконечном вранье об успехах, достижениях и величии, иначе загрустит и забалуется. И эти оба мнения, утверждаю, разделяли все сверху донизу — поэтому даже сейчас флаговтыки это не враньё, а Правильный Пиар и Позитивная Повестка, а кто не согласен, тот редиска и иноагент. Но самое главное — в условиях отсутствия доктринального оформления курса лояльность (причём личная) стала важнее компетентности: и это тоже объяснимо — обратный пример это очень прошаренные люди, использовавшие свои знания для прямой работы на противника, он же уважаемый партнёр. А поскольку деньги, когда много, в такой модели не просто деньги, а способ получения власти, то и все деньги, как и вся власть, непременно должны быть у Понятных Людей, а не у Кого Попало. И дальше из глубин народной институциональной памяти выплыл белым лебедем такой старинный духоскрепный институт, как местничество. С которым воевал ещё Грозный (и не одолел), будто бы добили ранние Романовы (но, как выяснилось, не до конца), и который начал снова прорастать ещё при поздних советских руководителях рабоче-крестьянского происхождения. Он, собственно, и стал той матрицей, на которой выстроилась система после отказа и от "своего" социализма, и от "чужого" капитализма. Он оказался просто единственной интуитивно понятной моделью "порядка", который, конечно же, всегда лучше "хаоса".