(начало) Слово Малларме — это развоплощенное человеческое слово, недостойное даже этого имени, ведь подлинно есть только то Слово, что стало Плотью, то Слово, по которому «и бысть Свет» (Fiat Lux). Разрыв между означающим и означаемым Блуа остро ощущает не только в поэтическом стиле Малларме: для него он пронизывает весь современный мир. Деньги утратили свою связь с Кровью Господней: …деньги: их дают, ссужают, продают, зарабатывают или крадут; они убивают и животворят, как Слово Божье, им поклоняются, их пьют и едят — евхаристические деньги […]. Все личины денег суть лики Сына Божьего с кровавым потом на челе, искупившего грехи мира. Деньги больше не циркулируют в обществе, переходя в виде милостыни от богатого к бедному, — напротив, они накапливаются в карманах и на банковских счетах, они становятся имманентными, замкнутыми на себе, самоценными, не отсылая больше к Богу. Деньги в экзегезе Блуа — образ Слова Божьего. Деньги — это «бледный Лик Христа», но в современном мире эта символическая связь утрачена, божественный порядок нарушен, а деньги — орудие пытки, совершаемой ежедневно над нищим. Другой сюжет, иллюстрирующий разрыв между означающим и означаемым, — отцовство. Эта тема крайне болезненна для самого Блуа, чей отец был безбожником и франкмасоном, так что даже при его жизни писатель чувствовал себя сиротой. Семейная трагедия героя его романа «Отчаявшийся» повторяет его собственную: отец, подобием и законным наследником которого он должен быть, не ощущается родным, словно сын оказался бастардом. Не в той же ли ситуации оказывается в часы сомнения верующий: его Отец Небесный, кажется, покинул его, оставил на растерзание безбожникам и лицемерам, несмотря на евангельское обещание, данное Сыном: «Не оставлю васъ сиры: прiиду къ вамъ» (Ин. 14:18). В «Отчаявшемся» Блуа вкладывает в уста Христа такие слова: Я обещал вам Отца, иже на небесах, и Я не знаю, где Он. Поминуя о Своем обещании, Я искал Его две тысячи лет по всей вселенной и не обрел Его, и вот теперь Я так же сир, как и вы. Молчание Бога оказывается той самой брешью между означающим и означаемым. Так мы вернулись к важнейшей теме в мистике Леона Блуа — к теме божественного Молчания.