Не могу выкинуть из головы мемуары Марины Дурново. В конце девяностых Владимир Глоцер приехал в Венесуэлу к последней жене Даниила Хармса и записал ее воспоминания — о жизни до Хармса, с ним, после него и без него. Я начинала читать ради Хармса, которого очень люблю, но довольно быстро переключилась на женщину, которой досталась сомнительная привилегия быть его женой. В литературоведческом пересказе история их брака звучит как миф о трагической любви к гению. Изнутри же все довольно тошнотворно: супруги живут впроголодь, а жена систематически тупо ждет, пока очень верующий и очень гениальный муж вернется от очередной женщины, чтобы потом еще и выслушивать его метания. Он опять страдает, а ей надо ему сочувствовать. Марина рассказывает, как приходила домой, а Хармс просил подождать за дверью — он был не один. Признаваясь в очередном романе, умолял ничего не говорить любовнице, т.к ей будет больно. При этом Марина постоянно повторяет, какой «Даня был добрый», и вспоминает, как хотела из-за него покончить с собой. Пока читала, мне хотелось повесить на все это ярлык невротической зависимости. Потом возникла другая мысль: что, если некоторым жизненно необходимы драма, трагедия и постоянный надрыв? Что, если спокойная жизнь — не универсальное желание? С другой стороны, Марина не работала, Хармс приносил хотя бы какие-то копейки, на которые они худо-бедно выживали. Предположу, что в таком положении границы между любовью, привычкой и страхом сдохнуть с голоду несколько размываются. На долю Марины Малич-Дурново выпало столько, что хватило бы на пару дюжин жизней: разорение семьи, нищета, арест и смерть мужа, блокада, угон в Германию, принудительные работы. Она ненавидела красных: советская власть уничтожила мир, в котором она росла, но тосковала по старой, досоветской России. И эту тоску Марина пронесла через всю жизнь. Спустя годы она сама оставила второго мужа, которого, к слову, увела у своей родной матери, и ушла к Юрию Дурново. Юрий происходил из старинного рода, пел, играл на гитаре и, по ее словам, пил, как пьют только русские. Дурново был человеком из той самой затонувшей Атлантиды — он знал ту Россию, по которой Марина так истошно скучала. Выходила ли она замуж за человека — или за последнюю живую ниточку, связывавшую ее с уничтоженным домом? Можно ли вообще отделить романтическую привязанность от попытки хоть под старость лет вернуть себе толику украденной жизни? Я не знаю, и меня мучают эти вопросы. #чтопочитать