Дружок, это Южинский кружок

Особое мясо Представьте мир, где вирус сделал мясо животных смертельно опасным. Вопреки ожиданиям, глобальная индустрия не рухнула, а просто переключилась на новый ресурс: людей. Их больше не называют «людьми», они – heads, «скот». Их выращивают, откармливают, забивают и разделывают на конвейерах, как скот; их лишают голосовых связок, чтобы они не могли говорить – ведь мясо не разговаривает. Это роман аргентинской писательницы Агустины Бастеррики «Особое мясо» (2017), который в 2020 году вышел на английском и мгновенно стал культовым. Этот роман – идеальный эксперимент над антропоцентризмом. Что делает нас не-мясом? Только культурный договор, который держится на языке, ритуалах и удобных забвениях. Роман Бастеррики этот договор разрывает. Мы говорим свинина, а не труп свиньи, стейк, а не кусок мышцы. В романе эта логика доведена до абсурда: «скот» проходит через те же словесные фильтры. Части их тел раскладываются по лоткам с бирками «Глаза», «Языки», «Уши» – индивидуальность исчезает, человек превращается в товар. Но главный ужас в том, что эта система дает сбои: главный герой Маркос, забивающий идущих на мясо людей, не может до конца расчеловечить девушку с бойни; он думает о ней как о «ней», даже когда видит, как ей вырезают глаза. Язык не выдерживает, и вместе с ним рушится иллюзия, что мы – не еда. Есть серая зоны – существа, которых мы не едим, потому что они слишком похожи на нас: приматы, хищники, домашние питомцы. В романе Маркос получает в подарок «скот» – женщину без голоса. Он дает ей имя Жасмин, моет ее, вступает с ней в сексуальные отношения, а затем, после рождения их общего ребенка, убивает ее. Почему? Потому что она стала слишком человечной, а значит – стала угрозой. Финальная сцена, где Маркос говорит, что убил ее, потому что «у нее был человеческий взгляд», содержит в себе главную мысль романа: мы не едим тех, в ком узнаем себя. Но что, если мы сами – такие же? В свое время философ Вэл Пламвуд пережила нападение крокодила и поняла: она – тоже мясо. Пламвуд призывала признать свою съедобность как путь к дурацкой постгуманистической этике: если мы можем быть съедены, мы перестаем быть центром вселенной. Роман Бастеррики предлагает нам потребить самих себя: через чтение каннибальских историй мы переживаем опыт восприятия собственной плоти как ресурса, и это размывает плоть гордыни. #морок