Есть имена, которые в литературном мейнстриме почти не звучат, но в подполье, среди искателей странного и темного, передаются из уст в уста. Стефан Грабинский – как раз такой случай. Польский писатель, которого при жизни называли «отдельным творцом», а после смерти почти забыли. Грабинский требовал от литературы одного: новизны. Он презирал подражательство и считал, что писатель обязан приносить «мысль новую, помысел ниоткуда родом и девственно свежий». И сам следовал этому правилу: его новеллы это пересборка всех готических штампов. Центральная фигура прозы Грабинского – двойник, являющийся психоаналитическим фантомом, воплощением подавленных страхов и желаний. Грабинский увлекался работами Отто Ранка и теории подсознания: его двойники – это результат раздвоения личности, которое становится началом метафизической катастрофы. Самое известное нововведение Грабинского – появление ужаса в антураже железной дороги. Цикл новелл «Демон движения» стал его визитной карточкой. Локомотивы, рельсы и станции у Грабинского превращаются в сюрреалистическое воплощение ужаса: поезд – это монстр, который затягивает героя в свой ритм, лишает воли, подчиняет себе психику. В новелле «Машинист Грот» паровоз сходит с ума, увлекая героя в бездну, в «Глухом пути» заброшенная ветка становится местом, куда прибывает поезд-призрак. Грабинский создает новый тип готического пространства: не замок, не руины, а депо, вокзал, семафоры. Другая сквозная тема – вампиризм как метафора разрушительных отношений. В новеллах «Любовница Шамоты» и «В доме Сары» вампиры вместо крови поглощают душу, волю и личность. Женщина здесь становится femme fatale, одержимость которой превращает героя в марионетку. Грабинский опирался на популярные в его время теории о женской природе (Крафт-Эбинг, Ломброзо), но делал это весьма иронично: его мужские персонажи гибнут не от вампиризма, а от собственной слабости. Грабинский – мастер не только сюжета, но и формы. Обращают на себя внимание перитексты – эпилоги, «заметки издателя», дописки, которые меняют смысл основной новеллы. Как и у По, эти вставки стирают грань между вымыслом и документом, создавая иллюзию, что перед нами находится настоящий найденный дневник или полицейское дознание. Грабинский сегодня практически забыт, однако его проза является мостом между готикой XIX века и психологическим хоррором ХХI. Необъяснимая тревога, железные дороги, по которым движется безумие, и герои, которых поглощают собственные тени – мы крайне рекомендуем вам ознакомиться с этими поистине уникальными текстами. На фото работа Здислава Бексиньски #морок