Crime, Media, Culture: An International Journal. 2026. Vol. 22. No 2 «What an invasion, an immense invasion”: Examining the adverse effects of true crime media on co-victims» В эпоху, когда стриминговые платформы превращают чужие смерти в контент для бесконечного скроллинга, мы редко задумываемся о тех, кто остается за кадром. Статья Келли Болинг и Даниэль Слакофф «What an invasion, an immense invasion» – это попытка заглянуть по ту сторону экрана, где настоящие люди пытаются жить дальше, пока их травму превращают в «тру-крайм» для массового потребителя. Авторы провели 20 интервью с теми, кого называют co-victims – друзьями и родственниками жертв и пропавших без вести, чьи истории стали основой для документальных фильмов, подкастов и драматических сериалов. Участники – от 28 до 73 лет, большинство – женщины, почти все – белые (что само по себе маркер: тру-крайм предпочитает одни лица и игнорирует другие, например, негритянские). Их объединяет одно: каждый столкнулся с тем, что их личное горе стало публичным достоянием. Респонденты выделили пять ключевых проблем жанра тру–крайм: 🐚Фактические ошибки, которые невозможно исправить – детали, попавшие в публичный доступ, можно пересказывать бесконечно, даже если они неверны. 🐚Сенсационализация трагедии – трагедия превращается в кликбейт и способ с помощью громких заголовков продать рекламу. 🐚Полная потеря приватности – когда данные становятся публичными, журналисты с фотоаппаратами наперевес появляются у домов семей жертв, а репортеры снуют на похоронах. 🐚Неудобные контакты с фанатами жанра – проблема, вытекающая из предыдущей. Переживающие горе люди вынуждены снова и снова сталкиваться с назойливыми сообщениями в соцсетях (или даже попытками проникнуть в их дома). 🐚Отсутствие контроля — семья не может запретить блоггерам рассказывать о трагедии, повлиять на создание контента или хотя бы получить долю от прибыли. Авторы проводят параллель между поведением слишком уж одержимых фанатов жанра тру-крайм и классическим парасоциальным взаимодействием – когда зритель начинает верить, что у него есть личные отношения с публичной личностью. Но в случае с криминальным контентом это перерастает в нечто большее: фанаты начинают считать себя соучастниками расследования. Они приходят к домам семей, пишут родственникам, требуют внимания, будто бы присваивая чужую трагедию как часть своей идентичности. Один из участников исследования, Коллиер Ландри, сын убитой женщины, рассказывает, как его троллили в сети, обвиняя в смерти матери. Другая респондентка, Джули Мюррей, сестра пропавшей Мауры Мюррей, говорила: «Ко мне приходили домой, заглядывали в окна, стучали в заднюю дверь – потому что считают, что моя пропавшая сестра – общественное достояние». True crime сегодня – это индустрия, построенная на алгоритмическом потреблении. Вы посмотрели один сериал, и вот уже стриминг подсовывает вам десять других, затягивая в петлю контента, где смерть – это товар, вкусные куриные крылышки из фастфуда, которые вы не можете не купить. Авторы прямо называют это капиталистической эксплуатацией, при которой никто не защищает семьи жертв – юридически они бессильны, потому что факты дела находятся в публичном доступе. Авторы не предлагают простых решений, а пока лишь фиксируют системную проблему: отрасль, которая не регулируется этическими нормами, будет продолжать причинять вред, пока не появится спрос на перемены. #другойжурнал