В первый раз у меня спросили, не прихожусь ли я родственницей Жаку Лакану, в 1963 году, когда я жила в России. (До сих пор помню секретаря из посольства, который задал этот вопрос.) Зачем отмечать этот, казалось бы, банальный момент? Для того, чтобы подчеркнуть, что ни в детстве, ни в подростковом возрасте, ни в старшей школе, ни в университете я не была «дочерью такого-то». И мне кажется, что это было хорошо, это открывало мне возможности, свободу. Во взрослом возрасте, по возвращении из СССР, я стала слышать этот вопрос все чаще, и моя реакция на него была смешанной, как и мои чувства. Хотелось ли мне на самом деле быть дочерью Лакана? Было ли это предметом гордости или раздражения? Было ли приятно быть, в глазах некоторых, всего лишь «дочерью такого-то», то есть никем? Годы шли и, не без помощи анализа, я смогла уточнить и успокоить свои чувства в отношении отца. Теперь я полностью признавала его своим отцом. Но, что особенно важно, сегодня я верю в себя — и не важно, кто мой отец. К тому же, если поразмыслить, разве не все мы дочери (или сыновья) своих родителей? Сибилла Лакан Имя Отца? В 1962–1963 годах Сибилла примерно год провела в Советском Союзе. Семья настояла на этой поездке, рассчитывая, что перемена обстановки поможет ей выйти из тяжёлого состояния — она страдала от упадка сил, депрессии и практически не могла учиться или работать. Одновременно предполагалось, что она улучшит русский язык. Однако поездка не стала лечением: вернувшись в 1964 году, Сибилла, по свидетельствам, всё ещё находилась в «ужасном состоянии», а её русский почти не улучшился. Позднее она всё же работала переводчицей с русского, английского и испанского на французский.