В 1937 году в СССР прошёл процесс над троцкистским параллельным центромПятаков, Серебряков, Радек, Сокольников и другие — всего 17 человек — ответили перед Военной Коллегией Верховного Суда. Семь дней суда, семь дней допросов, признаний, обличений, приговор. Вот как описал этот процесс журнал «Интернациональная литература» (с 1955 года называется «Иностранная литература», также ранее назывался «Вестник иностранной литературы» (имперский и советский период), «Литература мировой революции»). Издавался на нескольких языках и распространялся за рубежом: «Семь дней из зала суда, где держали ответ наймиты и пособники фашизма, несло трупным зловонием, подмывавшимся каждый раз, когда под настойчивым допросом прокурора раскрывались все новые и новые преступления шайки Троцкого — Гестапо, члены которой заживо сгнили и разложились». Трупное зловоние… Враг описывается как нечто, что уже мертво, но всё ещё смердит. Он не человек, не политический противник, не бывший соратник. Лишь разлагающаяся плоть, которую нужно вычистить. «Та падаль, которая сгнила давно, исторически только воняя», — цитируют авторы Гейне. Процесс нужен был не для того, чтобы установить истину, ведь она уже была известна, а приговор был готов заранее — 13 человек на расстрел, ещё четверых ждали тюрьмы. Аудитории оставалось только одно — согласиться. И она согласилась. Рабочие, колхозники, красноармейцы, «вся советская интеллигенция» — все единодушно поддерживали приговор (Толстой, Пильняк, Маршак, Платонов, Олеша). Даже иностранные журналисты, пишет журнал, «открыто признали свою ошибку» и поверили в виновность подсудимых. Зачем всё это было нужно? Чтобы показать: враг силён, хитер, опасен. Он проник в самые высокие кабинеты, он вредил заводам, организовывал крушения поездов, готовил войну. И только Сталин и его верные люди смогли его остановить. Справедливый суд, бдительность народа, великий вождь Но если присмотреться, в тексте проступает странная деталь. Один из подсудимых, Муралов, «восемь месяцев не дававший следствию никаких показаний», объясняет, почему он всё-таки признался: «Я испугался того, что если я останусь дальше так, то я могу стать знаменем контрреволюции... Мое имя будет служить знаменем для тех, кто еще есть в рядах контрреволюции». Он не говорит о раскаянии, у него есть только страх. Притом, не перед смертью — перед тем, что его имя продолжат использовать против него самого. И этот страх оказывается сильнее, чем желание молчать. Авторы статьи, чтобы объяснить «искренность» признаний, цитируют Шекспира: в «Генрихе V» трое лордов-заговорщиков признаются в измене, хотя против них нет доказательств. Признание, пишет журнал, — это естественно для человека, «который внутренне чувствует и переживает преступность своих намерений и дел». Но Шекспир писал о трагедии, а здесь это стало инструкцией. И ещё один слой: весь процесс подкреплён цитатами из Ленина. «По всем видам деятельности меньшевиков, социалистов-революционеров и т. п. найти формулировку, ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией и её борьбой с нами». И дальше: «по этим делам расширить применение расстрела». Так в 1937 году, через 15 лет после ленинской записки, строилась преемственность. Троцкисты — продолжатели меньшевиков и эсеров, а значит, расстрел — законное продолжение дела Ленина. «Враги народа уничтожены». Просто факт: они были, теперь их нет. Текст на сайте Иностранной литературы: http://www.inostranka.ru/data/documents/Int.l-1937-Vragi-naroda-unichtozheny.pdf #другойжурнал