Гойя или Босх: кто придумал ужас до того, как ужас стал жанром? Хоррор – жанр молодой. Кино, игры, литература ужасов... все это индустрия XIX–XX веков. Но странное, жуткое, почти невыносимое искусство существовало задолго до Лавкрафта и Карпентера. И два имени здесь стоят особняком: Иероним Босх и Франсиско Гойя. Но ужас у них принципиально разный. Босх – ужас религиозный. Его триптих «Страшный суд» изображает ад как инженерную конструкцию, где грешников пытают, жарят, режут, и все это с гротескной изобретательностью. Демоны у Босха это существа из кошмара, собранные из птичьих клювов, рыбьих хвостов и человеческих конечностей. Страх здесь трансцендентный: страх греха, расплаты за него и божественного суде... Картины Босха являются ответом воображения на извечный пугающий вопрос: что же находится там, за гранью жизни? Гойя – ужас земной. Когда он переехал в «Дом глухого» под Мадридом и начал писать «Черные картины» прямо на стенах, ему было 72. За плечами были смерть жены, детей, политический хаос в Испании, депрессия. Все это пропущено через мясорубку творческого воображения. Композиция «Паломничества к источнику Сан-Исидро», нарисованной на стене «Дома глухого» нарушена: гротескные, уродливые персонажи изображены в правом нижнем углу, тогда как вся остальная часть – это тусклый пейзаж и слившаяся воедино толпа. Сюжет паломничества здесь безумный, гипертрофированно-изуродованный – так же, как и мир вокруг в восприятии самого Гойи. Босх боится Бога, Гойя боится человека... но есть и что-то общее. Оба работают с «запретным воображением» (как назвал это Фрейд), оба стали предтечами сюрреализма и экспрессионизма, оба – и в этом главное – показывают, что ужас не требует сюжета. Достаточно одного образа, с которым дальше будет работать уже воображение самого зрителя. На фото: Эмблема Ктулху художника Такато Ямамото #випандеграунд