Турбо-юнгианство Метод психиатра Тимура Тимуровича, пелевинского персонажа из «Чапаев и пустота» не такой уж фанстастический: медиа стимулируют читателя конструировать реальность похлеще любых препаратов. То, что зачастую ощущается как серая клейкая масса, склеивающая глаза, уши, рот, давным-давно используется как строительный материал медиа-повестки/построения идеологии/взращивания морально-нравственных ориентиров (нужное подчекнуть). То есть построения реальности. Новостной медиа дискурс насильно вызывает в читателе реактивные позывы, состоящие из архетипических масс, подмен, невнятных символов. Сверху накладывается практика ежедневневного чтения новостей, три раза в день, минутка тревожного скролинга формирует микродозинг медиа по внутреннему расписанию. Человек в таких условиях ничем не отличается от больного шизофренией Петра Пустоты, для которого «эпизоды бреда» или сновидения остаются единственным островком свободы, пространством для мышления без страха и упрёка, и поэтому так эффективно вытесняют реальную реальность, куда Тимур Тимурович пытается загнать Пустоту. Другой, не менее загадочный психиатр и по совместительству культуролог Мишель Фуко в работе об истории безумия развивал один из главных тезисов об обществе нового времени, которое «стремилось отсечь от себя тех, кто проявил себя ассоциально: то ли стихийных мутантов, то ли какую-то редкую породу людей. То что в обитателях изоляторов XVIII века можно обнаружить сходство с современным антиобщественным элементом — неоспоримый факт. Но вполне вероятно, что этот факт стал результатом самой изоляции, ведь элемент возник именно благодаря ритуалу отлучения от общества.» В романе Петр распадается на миллиадры фрагментированных реальностей, сдает управляющий центр, но остается свободным. Вопрос остаётся в другом: безумен тот, кто переехал во внутреннюю Монголию или ставящий диагноз о безумии? #МастерскаяТрешБарокко *** Картина современного российского художника Дамира Муратова «Хрущёвка» (2021)