Дружок, это Южинский кружок

Инна Тигунцова. Безобразное в русской литературе: влияние Достоевского на Юрия Мамлеева, Людмилу Петрушевскую и Татьяну Толстую. Lambert Academic Publishing, Саарбрюккен, 2010. 187 с. €68,00, мягкая обложка. Доктор Тигунцова обнаружила богатую тему, сосредоточившись на «безобразном» в русской литературе. Она утверждает, что именно в творчестве Достоевского зарождается то безобразное, которое стало столь характерной чертой постсоветской русской прозы. Именно в ужасающем Санкт-Петербурга - в противовес его величию - с его кривизной, теснотой, темнотой, грязью и шумом, свойственными его похожим на гробы комнатам и грязным переулкам, а также духовное безобразное его «подпольных» персонажей становится доминирующим элементом в постсоветской прозе. Тигунцова пытается показать, как это суженное восприятие русского пространства - в противоположность огромным, открытым географическим пространствам России - вместе с больными людьми, населяющими его, по-разному подхватывается, развивается и распространяется на Москву в постмодернистских произведениях Юрия Мамлеева («Тетрадь индивидуалиста» и «Шатуны»), Татьяны Толстой («Лимпопо», «Сомнамбула в тумане», «Ночь» и «Кысь») и Людмилы Петрушевской (Время ночь и «Свой круг»). Книга состоит из пяти глав: первая посвящена историческим и теоретическим аспектам проблемы безобразного, вторая - «Запискам из подполья» Достоевского, а следующие три - выбранным современным писателям. Завершающая глава-размышление о поэтике, жанре и культуре подводит итог обсуждению и завершает книгу. Первая глава, как следует из ее названия, рассматривает не только саму теорию, но и вклад различных критиков и писателей - европейских и русских - в ее формулирование за последние два столетия. Глава о Достоевском, являющаяся ключом ко всему последующем тексту, подробно исследует безобразие внутреннего мира подпольного человека и особенно сильна в анализе физических деталей, образов насекомых и цвета - особенно ассоциаций желтого цвета, которые автор затем прослеживает у современных писателей. Глава о Мамлееве начинается с теоретических рассуждений. Ключевой троп здесь - «центон», форма постмодернистской интертекстуальности, близкая к пастишу, при которой литературное произведение сознательно составляется из фрагментов различных произведений предшественников. Далее рассматриваются и обсуждаются безобразные и фантастические персонажи Мамлеева, помещенные в «трагический и сюрреалистический мир, лишенный духовного» (с. 53), «мир тотального патологического безобразного» (с. 54). Ядро главы составляет таблица почти на тридцать страниц (с. 72–101), подробно показывающая, насколько «Шатуны» насыщены отсылками к Достоевскому. Несмотря на любовь к прекрасному слову, Толстая, по словам Тигунцовой, обнаруживает сходство с Достоевским как в трактовке пространства, так и в выборе тем. «У Толстой люди находят свое подполье за обоями, где существуют подобно тараканам» (с. 106). И Толстая, и Достоевский используют цвет и погоду для отражения психологического состояния своих персонажей; оба прибегают к желтому цвету, образу мыши, множественным углам, отсутствию воздуха при изображении безобразия городской жизни (с. 131). Оба пишут о беспорядочности повседневной жизни, жилищ и мыслей.