ХОЛОД прошёл по спине и будто внутривенно разошёлся по телу — стремительно, быстро. и закончился ровно в такт беспощадно и внезапно отобранному домашнему отоплению. теперь мы сидим с этим холодом наедине — по разные стороны дивана и думаем, как бы его продлить.. да или зачем?.. когда я только начинала смотреть ХОЛОД, больше всего думала о мести и о боге — и о том, как эти две вещи могут существовать и в целом существуют рядом / женя движима желанием отомстить, и сначала кажется, что отвечать местью на месть — неправильно и в каком-то смысле безбожно. что бог сам рассудит, кого и за что следует наказать, как правильно ответить и нужно ли отвечать / но почти сразу появляется и другая мысль: человека, доведенного до отчаяния, невозможно судить. «не судите, да не судимы будете» — поэтому и я не имею права выносить приговор жене. в конце концов, это ее выбор, ее возмездие и ее ответственность за всё, что она совершит / дано: в тюрьме женя знакомится с матерью веры. та просит ее забрать дочь у бабушки — и женя всеми силами пытается это сделать. так рядом с верой оказываются два опекуна: действующий бабушка, которая уже воспитывает девочку, и потенциальный — женя, которая решает ее спасти / только к финалу становится окончательно понятно, почему создатели сделали бабушку веры настолько воцерковленной. это не случайная характеристика, а основа, мы считаем, главного противопоставления сериала / женя совершает возмездие открыто. в ней столько энергии ненависти и мести, что остановиться она уже не может: поезд несется на полной скорости. но при этом именно она пытается вытащить веру из дома, в котором девочку избивают, унижают и методично уничтожают морально / бабушка же читает молитвы, ходит в церковь, молится перед иконами и говорит о боге. но одновременно издевается над собственной внучкой и оправдывает эту жестокость буквально верой: испытания якобы посланы вере богом, а страдание должно привести ее к исправлению и искуплению / и здесь возникает главный риторический вопрос: кто из этих двух женщин на самом деле ближе к вере? человек, который мстит, но пытается спасти ребенка, или человек, который верит в бога, но издевается над ближним и называет это спасением? даже имя девочки кажется принципиально важным. ее зовут вера (что в финале в отличие от имени жени символично и стопудово неслучайно (не потому что они шифруются) меняется) — и именно за эту веру, буквально и символически, спорят две героини. одна не говорит о боге, но совершает поступок ради другого человека. другая постоянно обращается к богу, но использует его имя как оправдание насилия / поэтому и взгляд камеры на иконы, и деньги, спрятанные в иконе, кажутся совершенно неслучайными. вера здесь становится не готовым ответом, а еще одним вопросом / создатели очень точно выстраивают это противопоставление. с первых серий зритель смотрит на женю и невольно начинает ее судить: зачем идти на месть, зачем отвечать злом на зло, почему не оставить окончательное решение богу? а затем появляется бабушка — внешне воцерковленный человек, чьи поступки оказываются гораздо страшнее любых правильных слов / при этом и бабушку невозможно свести к карикатурному злу. она любила своих сыновей так, как умела, а потом у нее их отняли. ответственность за то, какими они выросли, тоже нельзя целиком возложить только на нее: воспитание — это не одни материнские руки, но еще окружение, обстоятельства, наследственность и множество вещей, которые невозможно контролировать / понять ее боль можно. оправдать то, что она делает с верой, — гораздо сложнее / на этом фоне зрителю остается самостоятельно решать, что такое справедливость, где заканчивается возмездие и начинается новое зло, существует ли одна правда или у каждого она своя / здесь нет тех, кого можно безоговорочно оправдать или окончательно обвинить. каждый действует из своей боли, своей любви, своей правды и собственного представления о справедливости / а окончательный суд, кажется, сериал предлагает оставить богу /