и тут мы снова обращаемся к балабанову / сила в правде — это мы знаем. но чем дальше, тем больше кажется, что где-то рядом с этой фразой всегда стояла другая, не произнесённая вслух: сила всё-таки в любви. только вот где заканчивается одно и начинается другое? что такое правда, если она не спасает? что такое любовь, если она требует простить то, что простить невозможно? может ли месть быть продолжением любви — её тёмной, искалеченной формой? или правда вообще не имеет ничего общего ни с любовью, ни со справедливостью и в какой-то момент становится просто силой того, кто оказался способен идти до конца? может быть, правда и любовь вообще не параллельные линии. может быть, они сделаны из одного материала — просто одна пытается назвать мир таким, какой он есть, а другая всё ещё надеется сделать его хоть немного другим. мб если когда-нибудь разобраться, где между ними проходит граница, многое действительно встанет на свои места. не только в «холоде» / вообще.