улица балабанова

я была типичным эмбрионом. видимо, на мне решил александр петрович довженко, наш мастер, просто проследить эволюцию человечества… в его лице мы столкнулись с величайшим гуманистом. наверное, вот такие были люди в эпоху возрождения. но самое главное — он был гражданским, абсолютным максималистом. и вы знаете, что прожить все свои 60 лет согласно своей совести, не поступиться ничем, ни одним своим постулатом — нравственным, моральным, всегда говорить людям в глаза правду было очень трудно и непросто. конечно, ни о какой фальши, ни о каком компромиссе, ни о каком делячестве, ремесленничестве не могло быть речи. я не знаю, как бы я смотрела ему в глаза сейчас. потому что, когда уже сама стала самостоятельным взрослым человеком, я почувствовала, как сложно в жизни следовать этим заветам. ну, хорошо их провозгласить, а каково жить вот так каждый день? потому что каждый день, каждая наша секунда подсказывает нам житейскую необходимость пойти на какой-то компромисс, словировать, ну, смолчать, ну, пойти на временную уступку, чтобы потом наверстать. казалось бы, ну что это? это же просто гибкость жизни. она требует, она заставляет нас. не мы одни, в конце концов. а выяснилось: если в жизни нам кажется, что мы можем на пять секунд схитрить, а потом свое возьмем, то в искусстве это наказывается самым жестоким, неотвратимым образом. нельзя снять сегодня картину так, ради денег. вы знаете, ну вот я так проходную сделаю картиночку, ну вот здесь я себе не уступлю, вот здесь я что-то такое скажу, чего хотят, а здесь я этим постараюсь угодить, а здесь я вот это обойду, здесь я полуправду скажу, а там я вообще об этом умолчу. а вот в следующем фильме я наверстаю — как человек творческий, как художник, как гражданин, я все скажу. ложь. невозможно. бессмысленно обманывать себя этой иллюзией. один раз оступился, второй раз на ту же дорогу праведную не станешь. забудешь путь туда. потому что, как выяснилось, второй раз войти в одну и ту же реку не дано. лариса шепитько