ЧЕЛОВЕК ИЗ КАРИОТА, loc. театр труда / то, что не про «предателя», а про человека, который не выдержал / и от этого — больнее всего / «человек из кариота» у театра труда — как ходить внутри чужого тела. коридоры, вены, повороты. темно. тесно. и вдруг — светлая комната. солнце. рыжий мальчишка лепит из глины птичек. иисус рядом бережно держит, как будто можно удержать добро руками. и ты уже знаешь: вот она, первая трещина. из нее потом полезет тьма / иуда тут не картон. не «злодей из книжки». он — комок. больной. неловкий. родион долгирев сворачивается в ящике как зародыш. потом встает на голову, будто взрослеет через вывих. потом его гонят — на ходулях, коршуны-ученики, как стая, которая клюет незащищенное место. и ты не успеваешь осудить, потому что страшно узнавать в этом себя / музыка здесь как пульс. то шепчет, то гудит, как будто внутри тебя тоже что-то стучит и не может успокоиться. и зритель здесь рядом с действием. ты стоишь. не прячешься. переходишь из комнаты в комнату. как будто тебя ведут не по спектаклю, а по реке, где вода называется «предательство» / вертеп слипается с цирком, с голографией. уличное рядом с философским. и финал не «вот наказание» / а финал — это дуб. дерево, которое вроде укрывает. и шепчет. а внутри все успокаивается. и ты думаешь. много думаешь, что же такое из тебя самого сейчас достали / вместе с глиняными птицами ты заглядываешь внутрь себя. в маленькую щелочку, откуда свет, как будто знакомишься с собой заново. круто / 🎬 настя черномырдина