в биографиях или интервью часто читаешь: «рисовать я начал раньше, чем ходить. в моём случае нет ничего оригинального — я и вправду начала рисовать года в два. рисовала под музыкальные пластинки. раньше были чудесные: «золушка», голос рассказывал эту сказку под музыку прокофьева, были «спящая красавица» и «лебединое озеро» — слушала я их без остановки. иногда они разбавлялись окуджавой или вертинским / мама давала мне тетрадку в клеточку и карандаш или ручку. и в каждой клеточке я рисовала маленькую штучку: цветочек, микролисточек, микроглазик, микро... не знаю что. сейчас даже и не вспомню. крестик, кружочек... листок заполнялся до конца. я могла так сидеть часами. мне кажется, это и родило мою любовь к аксессуарам, к мелким частностям и к детализации в рисунке. мне главное — все реснички нарисовать, все бантики, все пуговки... персонажи для кино стали складываться во дворце пионеров, там я еще до школы начала учиться рисованию. надо было нарисовать иллюстрации к сказке про потерянное колечко. я помню листы, мы рисовали как раз немеленько, но вот это колечко у меня все было вырисовано и раскрашено с такими подробностями... с какими-то камушками, детальками и мелочами — до сих пор их очень люблю. потом, с опытом, поняла: моя профессия — это не только искусство, но и мужицкая пахота. надо быть очень выносливой: бесконечные безразмерные тюки тканей, вещей из подбора для, например, массовки — тяжело тягать. и не спать сутками тяжело / надо все уметь и знать. знать живопись, музыку, математику — ты отвечаешь за бюджет, за физику — костюмы могут быть оснащены движущимися элементами, за химию — ты красишь и фактуришь ткани. свою профессию узнала не сразу и до сих пор продолжаю ее узнавать. она, эта наша профессия, не похожа на добрую и нежную барышню в модном платье с папочкой эскизов и французским маникюром. похожа на скрюченную носатую бабу-ягу / ты от всех зависишь. неповторимой, любимой НАДЕЖДЕ АЛЕКСАНДРОВНЕ ВАСИЛЬЕВОЙ-БАЛАБАНОВОЙ — снова 18!