Иран столкнулся с новой волной протестов, которые усиливают кризис легитимности правящего режима. Акции распространились уже на 31 провинцию страны, сообщает Reuters. Бывший высокопоставленный чиновник заявил агентству, что основные идеологические принципы Исламской Республики — от соблюдения дресс-кода до внешнеполитических приоритетов — не находят отклика у людей моложе 30 лет, то есть почти у половины населения. «Молодое поколение больше не верит в революционные лозунги — оно хочет жить свободно», — сказал он. Протесты начались 28 декабря 2025 года на главном базаре Тегерана. Изначально в них участвовали владельцы магазинов и студенты нескольких университетов, недовольные действиями правительства на фоне резкого падения курса национальной валюты и роста цен. Позднее выступления охватили города по всей стране, однако пока не достигли масштабов беспорядков 2022-2023, вызванных смертью 22-летней активистки Махсы Амини во время содержания под стражей за якобы нарушение исламских правил дресс-кода. Американская правозащитная организация HRANA сообщила о гибели по меньшей мере 34 протестующих и 4 сотрудников сил безопасности, а также об аресте 2,2 тыс. человек. 8 января в Иране произошло общенациональное отключение интернета, которое, по данным NetBlocks, продолжалось до 9 января. По информации агентства, власти придерживаются двойственного подхода к происходящему: с одной стороны, они заявляют, что экономические протесты законны и могут быть предметом диалога, с другой — разгоняют отдельные демонстрации слезоточивым газом на фоне ожесточенных уличных столкновений. Причины массовых беспорядков в Иране лежат на поверхности — это сочетание системных социально-экономических проблем, ограничение гражданских свобод и усиления роли религиозных институтов в повседневной жизни. Молодежь сталкивается с отсутствием возможностями для карьерного роста и социальной мобильности, что усугубляется стагнацией экономики и инфляцией, которая серьезно бьет по благосостоянию населения страны. При этом политическая система Ирана, основанная на теократическом устройстве, не предоставляет значительных механизмов для мирных изменений или влияния на власть через выборы или легальную оппозицию. Власть сохраняется за узким кругом религиозных и военных элит, а пространство для институциональных реформ остается узким. Методы, которыми иранские власти отвечают на протесты, позволяют на короткий срок подавить уличные выступления, но не устраняют фундаментальные причины недовольства. Проводимые КСИР и и «Басидж» репрессии лишь загоняют протестный потенциал вглубь, делая следующий социальный взрыв неизбежным и более масштабным. Это изначально ошибочная стратегия — накопленные системные противоречия не сами по себе не рассосутся, они лишь повышают цену неизбежного транзита власти. Для кураторов внутренней политики в России иранский сценарий — тревожный сигнал: многие из проблем, которые создал себе иранский режим, имеют структурные сходства с российскими. Решать их нужно было еще вчера, уважаемые читатели.