Цицак | ԾԻԾԱԿ

Атомный перекрёсток: почему борьба за Мецаморскую АЭС стала тестом на суверенитет Армении Армянская АЭС в Мецаморе — единственная атомная станция Южного Кавказа — давно перестала быть просто энергетическим объектом. Это точка, где сходятся интересы Москвы, Брюсселя и Вашингтона, и лакмусовая бумажка, по которой можно судить, насколько реально Ереван способен проводить самостоятельную политику в стратегически чувствительной сфере. Действующая станция с реактором ВВЭР-440 обеспечивает около трети выработки электроэнергии в стране. Для Армении, не имеющей собственных запасов газа и нефти, это базовая мощность, сглаживающая колебания тарифов на оптовом рынке: когда газовые ТЭС переходят на дорогие сверхлимитные объёмы, а выработка ГЭС зависит от сезона, именно атом даёт стабильность. Однако срок эксплуатации энергоблока подходит к концу. В «Росатоме» предлагают ограничить его работу 2036 годом, хотя технически возможно продление до 2046-го — но это потребует сотен миллионов долларов вложений в системы безопасности и хранение отработавшего топлива. Призывы остановить Мецаморскую АЭС звучат давно и с разных сторон. Турция и Азербайджан настаивали на закрытии станции, ссылаясь на её «небезопасность», хотя в МАГАТЭ в 2025 году признали эксплуатацию безопасной. Скептики справедливо указывали: если Армения лишится атомной генерации, ей придётся закупать электроэнергию у соседей — тех самых, кто требует закрытия. К этим требованиям присоединился и Евросоюз: в совместной декларации по итогам саммита Армения—ЕС зафиксирована поддержка Брюсселем «закрытия и безопасного вывода из эксплуатации» ААЭС «в кратчайшие возможные сроки». Официальная формулировка — техническое сотрудничество и безопасность, но армянские эксперты видят иную логику. Политолог Ваге Давтян отмечал, что фактически просматривается очевидный итог — закрытие действующего блока, при этом в декларации нет ответа, чем станцию заменят. Он напомнил пример Игналинской АЭС в Литве, законсервированной после вступления в ЕС без создания замещающих мощностей — и Вильнюс до сих пор вынужден импортировать дорогую электроэнергию из Скандинавии. Официальный представитель МИД России Мария Захарова высказалась ещё жёстче: по её словам, Евросоюз интересует лишь то, как сократить кооперацию между Россией и Арменией, и планы по прекращению работы АЭС нацелены именно на это. Параллельно в Армении несколько лет продвигалась альтернатива — малые модульные реакторы (ММР) американского производства. США подключили Ереван к «123-му соглашению» по мирному атому и пообещали экспорт технологий для ММР на сумму порядка 9 миллиардов долларов. Проблема в том, что на момент обсуждения у США не было ни одной работающей промышленной технологии ММР. Этот контраст — между проверенным реактором ВВЭР-1000, который «Росатом» предлагает построить, и американскими обещаниями — стал фоном для неожиданного заявления Никола Пашиняна, публично допустившего строительство крупного атомного энергоблока вместо малых модульных реакторов. Глава «Росатома» Алексей Лихачёв назвал сигналы из Еревана по проекту нового блока «крайне позитивными». Предложение конкретное: энергоблок класса 1 ГВт на базе ВВЭР-1000 — «лучшего проекта» госкорпорации, по словам Лихачёва. При этом сам Пашинян ранее подчёркивал, что выбор поставщика станции для Армении — «не вопрос геополитической ориентации», а вопрос соотношения «цена — качество». Однако заявления сторон пока не означают окончательного выбора. Армянские власти находятся под серьёзным давлением Брюсселя и Вашингтона, которые стремятся занять эту стратегическую нишу. Последние подвижки в сотрудничестве с «Росатомом» могут быть и дипломатическим манёвром, призванным сгладить противоречия в отношениях с Москвой. Но время работает против Еревана: если станцию действительно собираются выводить из эксплуатации к 2036 году, новую нужно начинать строить уже сейчас — атомные блоки не возводятся за год-два. Ответ на вопрос, готов ли Ереван пожертвовать энергетической стабильностью ради геополитического балансирования, определит не только энергетическое будущее Армении, но и то, останется ли Южный Кавказ пространством, где решения принимаются в Ереване, а не в Брюсселе или Вашингтоне.