А вот бы такая культура отмены, как с Долиной, действовала в отношении чиновников первого эшелона. Ну, к примеру, разворовал некий министр вверенную ему отрасль. Под ноль разворовал. Десять лет воровал, всё навороваться не мог. Скажем, армию. А когда всё вскрылось, не сел, а перешёл на новое место работы. И вот он приходит туда в понедельник утром, а прямо у входа гора листочков А4. Это все сотрудники написали заявление об увольнении - мол, с ворьём не работаем. Заходит внутрь, а там один охранник и тот глаза отводит и ключи так брезгливо молча подаёт. Вечером выходит бывший министр, а у ворот не водитель (тот вообще в первый день уволился), а активисты всех политических партий с транспарантами "Вор должен сидеть в тюрьме!". Идёт сквозь толпу бывший министр, зенки прячет. Вызывает такси, но киргизский специалист, только подъехав, тут же разворачивается и с буксами сваливает: "мал!", кричит в окно, "ворюга!". И что-то ещё на своём, непереводимое. Идёт на остановку бывший министр, ждёт троллейбус. Доезжает до конечной в окружении такого незнакомого народа. Народ бывшего министра сторонится и делает вид, что не узнаёт. Последние 10 километров приходится идти пешком, потому что на Рублёвку троллейбусы не ездят. Возле дворца в цыганском стиле опять активисты с транспарантами "Где деньги, Зин?". Лицо у бывшего министра мрачнее могилы. Дома подзывает шныря - звони, мол, в СМИ, интервью о кознях Запада, сплочённости и городах в Сибири дам. "Нах*й пошлют", писклявым голосом тянет шнырь. "Пробовал уже. Все послали и попросили беспокоить, только если во всём признаться решите". "Вот суки!", выругался бывший министр, "а раньше за месяц вопросы на согласование присылали!". На массивном столе задребезжала вертушка. "Помнят!", с надеждой ринулось грузное тело. "Здравствуйте!", суровым женским голосом проговорила трубка. Такие голоса закалялись ещё в Совмине. "Вам просили передать, что командировка в Иран отменяется. Вместо вас поедет другой товарищ". "А бо...", начал, было, вопрос бывший министр. Из трубки уже отрывисто звучали гудки и отдавались в голове неприятным эхом. "Готовь борт в республику!", сухо велел он шнырю. "Не примут", втянув голову в плечи, прошелестел тот. "Весь народ, говорят, опозорили, все улусы". Бывший министр тяжело осел в ставшее неуютным кресло и заплакал. Со стены на него равнодушно взирала деревянная, собственноручно вырезанная бывшим министром маска Будды. "Звони в "Пусть говорят!", с трудом сдерживая всхлипывания, наконец, обратился некогда всесильный палковводец к притихшему шнырю. "Скажу, что отдам все деньги. Но не сразу. И не все. Мы оба пострадавшие - армия и я". Шнырь начал искать в телефоне номер нужного медиаменеджера. За окном раздалось гудение отворяемых ворот, а вслед за ним, почти сразу, по двору застучали чьи-то сапоги. Кто-то невидимый отдавал неразборчивые команды. Бывшему министру стало страшно. "Ничто так не убеждает людей, как характерный звук передёрнутого затвора", почему-то вспомнил он монолог популярного ведущего. "Только бы дочь не трогали!", успел подумать бывший министр перед тем, как на дверь его кабинета обрушился тяжёлый кулак народной справедливости. На работающем вхолостую телевизоре появилось крайне опечаленное лицо Ларисы Долиной. Она шевелила несвежими губами, но слова разобрать было невозможно - звук на "плазме" выключен.