С 2017 года я вожу экскурсии по истории Октябрьской революции в Казани. В этом году положенной по календарю экскурсии нет, но есть выставка «Такой великой революции мир ещё не видел» в Доме-музее В.И. Ленина, который я имею честь возглавлять. Название выставки мы взяли из экспонируемого приказа руководителя восстания прапорщика Николая Ершова от 29 октября 1917 года, где излагается мотивация восставших точь-в-точь какой она была в моменте. В приказе много сказано о заговоре мелкой буржуазии и социалистов-оборонцев против революции, о начале «героической эры русской революции», о роли Казанского (с большой буквы) гарнизона. Есть там и признание всемирного значения событий Октября, вынесенное нами в название выставки. Только вот других более привычных по СССР формулировок нет вообще. И вся эта ситуация вызвала в ХХ веке долгоиграющую дискуссию. В 30-е годы официальная историография третировала непосредственных участников событий (таких как Карл Грасис) за то, что они недостаточно отражали роль партии и рабочих в гарнизонном выступлении. В 90-е и 00-е ровно тех же руководителей восстания (Ершова и Грасиса) стали обвинять в авантюризме. Интересную картину рисовал противник восставших председатель Комитета общественной безопасности Юрий Петрович Денике из коренных казанских меньшевиков. В его воспоминаниях руководители казанских большевиков сначала просили его разобраться с гарнизонными агитаторами Грасисом и Ершовым, а когда восстание гарнизона началось, сами стали выступать от имени восставших. И вот тут, как мне кажется, можно подойти к наиболее взвешенной интерпретации. Казанский Октябрь больше всего похож на Июльские дни в Петрограде, когда солдатские массы и военная организация большевиков были настроены более радикально, чем большевистский ЦК, но после начала выступления большевики к нему присоединились, пусть и понимая всю преждевременность. Июль в Питере у них — не задался, а вот казанский Октябрь прошел синхронно с петроградским. И конечно же: прапорщик Николай Ершов был выслан в Казань из того самого 1-го пулемётного полка как раз после Июльского выступления. Разумеется, восставшие в Казани солдаты, кормившие вшей и сами голодавшие в многочисленных казармах, не обязаны были следовать в своих действиях довольно схематичным трактовкам, которые появятся лет через 10-15 после событий. Как не должны были следовать им, возглавившие солдатские массы полковник Руанет, штабс-капитан Масальский и другие офицеры. И «Красная гвардия» казанских заводов тоже вовсе нуждалась в увеличении своей доли в восстании, как будут делать в 1930-е. И без этого кадетская пресса называла Заречье «цитаделью большевизма». Вот именно к документальной основе событий я хотел вернуть разговор о казанском Октябре при помощи этой выставки. Пусть она будет хотя бы маленьким (как наш Дом-музей) оборонительным сооружением на пути схематичных и безальтернативных версий истории, которые популярны и теперь.