У меня в детстве было такое ведёрко. Для меня, девочки, выросшей в Монреале, это был не просто пластик. Это был мой главный инструмент для добычи сокровищ в ночь Хэллоуина. Мы жили в большом многоквартирном доме и в ту волшебную ночь он превращался не просто в подъезды и лестничные клетки, а в гигантскую игровую площадку, полную тайн и ожидания. Не нужно было даже выходить на прохладные осенние улицы — приключение было здесь, за нашей дверью. Помню, как я, наряженная в свой немудреный костюм, сжимала в руке то самое ведёрко-тыковку. Мы с соседскими ребятами стучались в каждую дверь, и для нас открывался целый мир. За одной жила пожилая мадам, которая всегда подолгу копалась, но в итоге давала самые необычные карамельки. За другой — семья с детьми, которые бросали в наши ведёрки сразу по горсти конфет. А какими были эти конфеты! Это сейчас я понимаю, что это был просто сахар и красители. А тогда... Это были нереально вкусные сокровища! Но самыми ценными для меня были даже не шоколадные батончики, а те самые жвачки. Не простые, а в виде символов Хэллоуина: призрачки белого цвета, которые светились в темноте, маленькие оранжевые тыковки и, конечно, жутковатые, но такие манящие скелетики. Я их почти не ела — я ими любовалась. Они были как коллекционная валюта из другого измерения. Весь ритуал — бег по коридорам, крики «Trick or treat!», шелест фантиков на дне ведёрка — был наполнен такой радостью, какая, кажется, возможна только в детстве. А потом, дома, я высыпала всю свою добычу на ковёр в гостиной и начинала сортировку: шоколад — к шоколаду, карамельки — к карамелькам, а те самые волшебные жвачки — в отдельную, самую важную кучку. Сейчас, спустя столько лет, Хэллоуин стал другим — более масштабным, коммерческим. Но для меня его настоящая магия навсегда осталась там, в монреальской многоэтажке 80-х, в стуке пластиковой тыквы по дверям соседей и в сладком вкусе жвачки-привидения на языке.