ФАКТЫ НА СТОЛ

В.Путин: Да. Давайте всех, кто от этих вредных привычек (пользоваться иностранным софтом — прим.) пока не может избавиться. Ладно? Давайте. Не шучу, серьёзно. Преемник: Пишут, что власти планируют заблокировать Telegram в начале апреля – РБК со ссылкой на два источника, близких к Кремлю, называет это окончательным решением. Исключение сделают только для фронта: глава Минцифры Максут Шадаев ранее подтвердил, что ограничения не коснутся зоны СВО, хотя и выразил надежду на постепенный переход военных на альтернативные платформы. Вся эта конструкция немедленно рассыпается при первом же вопросе. Если мессенджер, как неоднократно утверждалось ранее, использовался противником для получения данных о передвижениях военных и местонахождении командования – он опасен. Но тогда почему фронт остаётся исключением, а не главным адресатом блокировки? И вообще, тема якобы получения данных о геопозиции через Telegram заслуживает отдельного разговора. Если вдруг это правда, то как противники получали сведения — через уязвимости кода или в результате прямого слива стороны держателей платформы? Если первое, то пользовались ли наши силовики этими уязвимостями, для того, чтобы действовать аналогично в отношении бойцов и генералитета ВСУ, которые, по данным открытых источников, не менее активно используют Telegram для связи? Или хотя бы пресловутых мошенников и вербовщиков мы таким образом отлавливали? Если нет, то почему? Ведь у нас много толковых спецов. Если мы и сами пользовались этими уязвимостями, то почему наших военнослужащих в течение четырёх лет вообще подпускали к этому мессенджеру ближе, чем на пушечный выстрел? Если это все же были не уязвимости, а намеренный слив со стороны платформы, как это вяжется с позицией Минцифры, только что подтвердившего её присутствие на передовой? Риторика про вербовщиков несовершеннолетних как повод для блокировки не стыкуется ни с логикой безопасности, ни с реальными действиями. Либо Telegram опасен – и тогда фронт должен быть первым в списке на отключение. Либо нет – и тогда апрельское решение требует совсем других объяснений. Пока их нет, однако вспоминается встреча с представителями российских деловых кругов, которую Президент проводил 26 мая в прошлом году. Тогда Станислав Иодковский, глава российской IT-компании IVA Technologies, которая намеривалась разработать отечественного убийцу Zoom, задал главе государства вопрос о том, что для поддержки отечественного IT-рынка государство могло бы "чуть-чуть ограничить" зарубежные компании, которые не до конца ушли с российского рынка, имея прежде всего Zoom и Microsoft. Ответ главы государства был эмоциональным: «Надо их "душить", согласен полностью, говорю без всякого стеснения». Затем разговор прошел в таком ключе: В.Путин: Наши крупные компании продолжают пользоваться их продуктами, сервисами и так далее. Это Вы имели в виду? С.Иодковский: В том числе и пользователи. Хотелось бы подчеркнуть, что крупные компании переходят на наши программы или наших коллег по цеху, таких как «Яндекс» и VK. Но у российских пользователей, так называемый B2C-сегмент, есть пользовательские привычки. В.Путин: Да. Давайте всех, кто от этих вредных привычек (пользоваться иностранным софтом — прим.) пока не может избавиться. Ладно? Давайте. Не шучу, серьёзно. С.Иодковский: Спасибо, мы отработаем. В.Путин: Вам спасибо. Собственного массового Zoom пользователи в России с тех пор так и не увидели, однако, события в целом развернулись очень интересным образом. Мы не утверждаем, что между этим заседанием и случившимися после него блокировками есть прямая взаимосвязь. Однако у каждого, кто задает главе государства вопрос на том или ином мероприятии, должно быть четкое понимание того, какими могут быть последствия у каждого произнесенного слова. Факты на стол