Из предсмертной записки В. В. Маяковского Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо. Из воспоминаний В. В. Полонской У нас с Лилей Брик был очень откровенный разговор. Я рассказала ей все о наших отношениях с Владимиром Владимировичем, о 14 апреля (день самоубийства Маяковского). Во время моего рассказа она часто повторяла: – Да, как это похоже на Володю. Лиля Юрьевна сказала мне на прощание, что мне категорически не нужно быть на похоронах Владимира Владимировича, так как любопытство и интерес обывателей к моей фигуре могут возбудить ненужные инциденты. Кроме того, она сказала тогда такую фразу: - Нора, не отравляйте своим присутствием последние минуты прощания с Володей его родным. Для меня эти доводы были убедительными, и я поняла, что не должна быть на похоронах. В середине июня 30-го года мне позвонили из Кремля по телефону и просили явиться в Кремль для переговоров. Я поняла, что со мной будут говорить о посмертном письме Маяковского. Я решила, прежде чем идти в Кремль, посоветоваться с Лилей Юрьевной, как с близким человеком Владимира Владимировича, как с человеком, знающим мать и сестер покойного. Мне казалось, что я не имею права быть в семье Маяковского против желания на это его близких. Лиля Юрьевна всегда относилась ко мне хорошо, и я рассчитывала на ее помощь в этом трудном вопросе. Лиля Юрьевна сказала, что советует мне отказаться от своих прав. – Вы подумайте, Нора, - сказала она мне, - как это было бы тяжело для матери и сестер. Ведь они же считают вас единственной причиной смерти Володи и не могут слышать равнодушно даже вашего имени. Кроме того, она сказала такую фразу: - Как же вы можете получать наследство, если вы для всех отказались от Володи тем, что не были на его похоронах? Меня тогда неприятно поразили эти слова Лили Юрьевны, так как на похоронах я не была только из-за ее совета. Потом она сказала мне, что знает мнение, которое существует у правительства. Это мнение, по ее словам, таково: конечно, правительство, уважая волю покойного, не стало бы протестовать против желания Маяковского включить меня в число его наследников, но неофициально ее, Лилю Юрьевну, просили посоветовать мне отказаться от моих прав. Я пишу "тогда", так как теперь, после 8 лет, я рассматриваю все более объективно, и мне кажется, что Лиля Юрьевна была не до конца искренна со мной, что тут ею руководили все те же соображения: если я буду официально признана подругой Маяковского, это снизит ее роль в отношении Владимира Владимировича. Тогда я много думала, имею ли я право причинять страдания его близким, входя против их воли в семью? Как я могу идти против решений правительства, хотя бы и негласных? Не решив так вот ничего, я отправилась в Кремль. Вызвал меня работник ВЦИК тов. Шибайло. Он сказал: – Вот, Владимир Владимирович сделал вас своей наследницей, как вы на это смотрите? Я сказала, что это трудный вопрос, может быть, он поможет мне разобраться. А может быть, лучше хотите путевку куда-нибудь? - совершенно неожиданно спросил Шибайло. Я была совершенно уничтожена таким неожиданным и грубым заявлением, которое подтвердило мне слова Лили Юрьевны. - А впрочем, думайте, это вопрос серьезный. Так мы расстались. После этого я была еще раз у тов. Шибайло, и тоже мы окончательно ни до чего не договорились. После этого никто и никогда со мной не говорил об исполнении воли покойного Владимира Владимировича. Вопрос остался неразрешенным. Прошло 8 лет. Мною никто не интересовался, хотя я была свидетельницей последних дней, последних часов Маяковского. И вот в этом году первое теплое, сердечное слово: директор Музея Маяковского тов. Езерская пишет мне: "Вы были самым близким человеком Владимира Владимировича в последний год его жизни. Вы должны нам рассказать. Вы не имеете права отказаться". Я ни от чего не отказываюсь. Я любила Маяковского. Он любил меня. И от этого я никогда не откажусь. Декабрь, 1938 г. Воспоминания В. В. Полонской впервые опубликованы в 1987 году. Жизнь в дневниках