Утро начинаем с письма Антона Павловича Чехова сестре от 29 сентября 1894 года : Милая Маша, я в Италии, в Милане. Был в Лемберге (Львове), где видел польскую выставку, был в Вене, где ел очень вкусный хлеб и купил себе новую чернилицу, а также жокейский картуз с ушами, был в Аббации на берегу Адриатического моря и наблюдал здесь хороший дождь и скуку, в Фиуме, в Триесте, откуда ходят громадные пароходы во все части света. Затем, не говоря дурного слова, был я в Венеции; тут напала на меня крапивная лихорадка, не оставляющая меня и до сегодня. В Венеции я купил себе стакан, окрашенный в райские цвета, а также три шелковых галстука и булавку. Теперь я в Милане; собор и галерея Виктора Эммануила осмотрены, и ничего больше не остается, как ехать в Геную, где много кораблей и великолепное кладбище. (Кстати: в Милане я осматривал крематорию, т. е. кладбище, где сожигают покойников; пожалел, что не жгут здесь и живых, например еретиков, кушающих по средам скоромное.) Из Генуи я поеду, вероятно, в Ниццу, а из Ниццы прямо домой. Очевидно, дома я буду в октябре, этак числа 12—15. Во всяком случае о дне приезда буду телеграфировать. Воображаю, какая у нас теперь грязь! За границей пиво удивительное. Кажется, будь такое пиво в России, я спился бы. Удивительные также актеры. Этакая игра нам, россиянам, и не снилась. Я был в оперетке, видел в итальянском переводе «Преступление и наказание» Достоевского, вспоминал наших актеров, наших великих, образованных актеров и находил, что в игре их нет даже лимонада. Насколько человечны на сцене здешние актеры и актрисы, настолько наши свиньи. Вчера был в цирке. Был на выставке. Поклон папе и мамаше. Всем поклон. В октябре буду дома. Я кашляю, почесываюсь от лихорадки, но в общем здоров. Слышу, как учатся петь. Здесь в Милане много иностранок, à la Лика и Варя, обучающихся пению в расчете на богатство и славу. Бедняжки, голосят с утра до вечера. Сегодня тащусь в Геную. Будь здорова. Твой А. Чехов. Если собраться большой компанией и поехать за границу, то обойдется очень дешево.