Хаски – «Партизан» часть 1 8 мая 2025 года, когда Канье обрушил на мир трек про Гитлера, я сразу подумал: «Хаски». Дима всегда ходил по грани дозволенного — от «обезглавить, обоссать и сжечь» до былинной ххх-сцены с Путиным. Но Канье задрал планку провокации в космос, недостижимый для российских звездолетов — по крайней мере тех, что хотят вернуться на Землю. Вот и получается ч/б контраст: где у негра свастика, у русского — отсылка на отсылку. Где «уголёк» под колпаком ку-клус-клана показательно ебёт табу, у полуорка под трансгрессивной обложкой — весьма сдержанные песни. И причиной тому вовсе не нехватка таланта, а снова колпак, уже другой — под которым прилетает за куда меньшее. И хотя Дима «уголькам» предпочитает Угла и других бледнолицых, бледно он начинает выглядеть именно на фоне Канье — в чьём лице (тёмном, естественно) клял Америку. Это был дисс не только на более успешного коллегу по радикальному искусству, но и на отцовскую культуру — ведь сам Хаски, «выкидыш русской изнанки», плоть от плоти ненавистных Штатов. Как, впрочем, мы все. Мое поколение — беспризорные дети статуи Свободы. И речь не только о поп-культуре (вспоминаются слова Хаски в том самом интервью GQ: «не слушаю Run The Jewels — они слишком белые»), но и о культуре политической. Старой Америке была присуща внутренняя критика — и то, как заокеанские художники могли возвышенно стегать свою страну, делая ее человечнее, завораживало. От вьетнамских фильмов Стоуна и Кубрика до порно-пародий на кандидатов в президенты. Американцы — великие мастера превращения политики в культуру. Нынешний Канье — отмененный, но по-прежнему богатый и свободный — продукт ещё той Америки, в которой можно было голосить что угодно — если заслужил право голоса. В России так не было, наверное, никогда, за исключением демократической аномалии девяносто-десятых. Детство РФ, выпавшее на наше собственное, создало иллюзию, что эта культура и наша тоже. Мой сверстник Хаски — сын этой либеральной культуры. И дело даже не в выборе журфака МГУ в качестве образования или актрисы брусникинской мастерской в качестве жены. Либерализм Хаски — в этом настойчивом споре с властью, начиная с обличительной дилогии ко дню рождению Президента, заканчивая уже упомянутым политическим порно в треке «На что я дрочу». Традиция критического диалога поэта с властью это, конечно, от Пушкина, но ведь и он был не меньше сыном Вольтера и Руссо, чем мы — детки Голливуда. Критика современности в возвышенном смысле долгое время была сверхзадачей Хаски. На «ЛПВЛ» он создавал русский звук в противовес засилью автотюного трэпа. Замахивался на авто-Евангелие в цвету трансатлантического капитализма, а затем мрачно пророчествовал анти-Евангелием. Последние годы грозился «Русским альбомом» — в пику «уголькам» и рэп-эстраде. Русским он в итоге получился лишь отчасти — природа саунда, конечно, лежит глубже сэмплов православного хора. Хаски это понимает, иронизируя над собой: «альбом русский как щи, как «Москва-Петушки». Но в те моменты, когда завывания Димы становятся призраками голосов не то Фёдорова, не то Бутусова — он своей цели достигает. А вот, что касается критики, ее методы оказываются и вправду партизанскими — и тут учителем Хаски оказывается не панк Угол, а всё те же советские рокеры. Впрочем, когда статус панка закрепил за собой рэппер Рич, стать советским рокером — далеко не худшая стратегия.