Чужая добыча на своей земле: почему Якутия устала от “добрых соглашений” Главная причина общественного раздражения в Якутии состоит не в том, что республика вообще не получает выгоды от добычи, а в том, что эти выгоды распределены неравномерно, непрозрачно и часто слишком далеко от места добычи. У Якутии уже есть региональные инструменты — обязательная этнологическая экспертиза, закон об ответственном недропользовании, рейтинг социальной эффективности, соглашения о социально-экономическом развитии. Но проблема в том, что эта система работает на добровольной основе, а не через жесткую обязанность. Так, на 1 октября 2024 года в республике было 1 065 недропользователей, а соглашений с правительством только 41, с муниципалитетами — 98. В добровольном рейтинге социальной ответственности в 2026 году участвовали вообще только 15 компаний. Текущий механизм в основном сводится к налоговым поступлениям в бюджеты разных уровней, а также компенсирует ущерб и договаривается о помощи (соглашения о помощи или пожертвования в непрозрачный Целевой фонд будущих поколений), но не делает местных жителей и КМНС обязательными выгодоприобретателями от добычи (доля от создаваемой стоимости). Может и республика выигрывает от недропользования, но для жителя национального наслега важен другой вопрос: сколько из этой ренты остается именно здесь, на местах. Но логика этнологической экспертизы: сначала определить ущерб, потом компенсировать. А не такая: заранее гарантировать жителям долю ренты, рабочие места, обязательные закупки, долгосрочный фонд и право голоса в управлении выгодами. Именно поэтому жители часто видят не «наш проект», а «чужую добычу, за которую район еще должен выпрашивать помощь». Даже сама власть де-факто признает, что действующий механизм работает не как автоматическая «рента в пользу территории», а как политика убеждения и переговоров с недропользователями на добровольной основе. Хотя хозяин своей так территории с гостями не ведет. А вот на Аляске это сделали системно: часть минеральных доходов по конституции идет в Permanent Fund (к 2025 году размер составлял 85 млрд долларов), а коренные жители вовлечены через Native corporations, землю, акции и обязательное распределение части ресурсных доходов. В результате там три точки. Первая — автоматическое распределение ренты: не нужно каждый раз договариваться, часть доходов по конституции идет в фонд. Вторая — прямая выгода жителям: дивиденд выплачивается не «по доброй воле» компании, а по институциональной модели штата. Третья — собственность коренных жителей на землю и ресурсные корпорации, которые получают права и доходы не как просители, а как участники хозяйственной системы. Отсюда и главное различие в общественном ощущении. В Якутии человек видит, что республика как бюджет действительно получает деньги, но не всегда видит, как они доходят до его села, наслега или семьи. На Аляске житель и особенно Alaska Native чаще встроен в систему либо как получатель дивиденда, либо как акционер Native corporation, либо как участник местной налоговой и корпоративной экономики. Продолжение 👇