Максим Тесли

Очередной бриллиант от Ромена Гари, который я готов сделать своим девизом: «Я и теперь не научился отчаиваться, а только делаю вид. За всю свою жизнь я так и не сумел дойти до последней степени отчаяния. Ничего не поделаешь: во мне все время сидит кто-то, кто продолжает улыбаться». Правда, Гари застрелился в 66 лет. Но надел на голову шапочку, чтобы мозгами не забрызгать стены. Так что может быть, в отчаянии он и не был.

В преддверии лета давайте разберёмся. Эспадрильи. Что это? Прикосновение Бога к твоим ногам или падение в адскую бездну без права апелляции даже по истечении вечности? Самая удобная обувь или «я с тобой так даже мусор не пойду выносить»? Символ уверенности в себе или символ лоха ебаного? Вопрос, скорее, к девушкам. Потому что большинство мужчин (как и я) выбирают утилитарность и удобство. Но вот если меня остановит на улице корреспондент журнала Vogue, скажет: «Максим, у нас 10 минут на интервью и фото», а я в эспадрильях, это как будет по шкале крутости?

Фанаты Марселя решили игнорировать выездную игру с Гавром, а на последнем домашнем матче с Ренном сделать «мертвый стадион»: ни перфа, ни фаеров, ни кричалок. Прикиньте, стадион полон, но он молчит. Жутко. Если бы там кто-то играл за цвета, а не за деньги, это имело бы смысл. Впрочем, судя по всему, все звёзды клуб в следующем сезоне покинут, будет ставка на тех, кто сейчас в запасе, и на них это всё должно произвести впечатление. Чтобы в следующем сезоне делать уже игру.

Весна в Петербурге всегда неожиданная. Как духовный резонанс с инспектором ДПС. И от этого вдвойне приятная. Вот опять уже сколько дней подряд солнце и небо синее, как Чёрное море. Вышел прогуляться до Таврика, по дороге зашел в виниловый магазин Nina Records, там всегда можно найти хороший оффлайн-контакт. Поболтали с Сашей, попили кофе. Спросил, что у него играет в магазине. Это был Антон Кривуля. Купил кассету. В Таврик не пошел. Ветер. Такой день.

Концептуализм внутри

Комментатор начал матч Арсенал — Атлетико с цитирования Пастернака. В России литература везде! Атлетико пройдет. Лукман забьет.

Мне кажется, что пришельцы порой говорят Папе Римскому странные вещи — поэтому он всегда такой тихий и задумчивый, а оставшись один, часами играет на арфе. Из «Рассказа Чугунного Скорохода о себе»

Год назад вам про это место рассказывал. Будто щеки были больше, чем сейчас.

ИОСИФ БРОДСКИЙ ОСТАНОВКА В ПУСТЫНЕ Теперь так мало греков в Ленинграде, что мы сломали Греческую церковь, дабы построить на свободном месте концертный зал. В такой архитектуре есть что-то безнадежное. А впрочем, концертный зал на тыщу с лишним мест не так уж безнадежен: это — храм, и храм искусства. Кто же виноват, что мастерство вокальное дает сбор больший, чем знамена веры? Жаль только, что теперь издалека мы будем видеть не нормальный купол, а безобразно плоскую черту. Но что до безобразия пропорций, то человек зависит не от них, а чаще от пропорций безобразья. Прекрасно помню, как ее ломали. Была весна, и я как раз тогда ходил в одно татарское семейство, неподалеку жившее. Смотрел в окно и видел Греческую церковь. Все началось с татарских разговоров; а после в разговор вмешались звуки, сливавшиеся с речью поначалу, но вскоре — заглушившие ее. В церковный садик въехал экскаватор с подвешенной к стреле чугунной гирей. И стены стали тихо поддаваться. Смешно не поддаваться, если ты стена, а пред тобою — разрушитель. К тому же экскаватор мог считать ее предметом неодушевленным и, до известной степени, подобным себе. А в неодушевленном мире не принято давать друг другу сдачи. Потом туда согнали самосвалы, бульдозеры… И как-то в поздний час сидел я на развалинах абсиды. В провалах алтаря зияла ночь. И я — сквозь эти дыры в алтаре — смотрел на убегавшие трамваи, на вереницу тусклых фонарей. И то, чего вообще не встретишь в церкви, теперь я видел через призму церкви. Когда-нибудь, когда не станет нас, точнее — после нас, на нашем месте возникнет тоже что-нибудь такое, чему любой, кто знал нас, ужаснется. Но знавших нас не будет слишком много. Вот так, по старой памяти, собаки на прежнем месте задирают лапу. Ограда снесена давным-давно, но им, должно быть, грезится ограда. Их грезы перечеркивают явь. А может быть, земля хранит тот запах: асфальту не осилить запах псины. И что им этот безобразный дом! Для них тут садик, говорят вам — садик. А то, что очевидно для людей, собакам совершенно безразлично. Вот это и зовут: «собачья верность». И если довелось мне говорить всерьез об эстафете поколений, то верю только в эту эстафету. Вернее, в тех, кто ощущает запах. Так мало нынче в Ленинграде греков, да и вообще — вне Греции — их мало. По крайней мере, мало для того, чтоб сохранить сооруженья веры. А верить в то, что мы сооружаем, от них никто не требует. Одно, должно быть, дело нацию крестить, а крест нести — уже совсем другое. У них одна обязанность была. Они ее исполнить не сумели. Непаханое поле заросло. «Ты, сеятель, храни свою соху, а мы решим, когда нам колоситься». Они свою соху не сохранили. Сегодня ночью я смотрю в окно и думаю о том, куда зашли мы? И от чего мы больше далеки: от православья или эллинизма? К чему близки мы? Что там, впереди? Не ждет ли нас теперь другая эра? И если так, то в чем наш общий долг? И что должны мы принести ей в жертву? 1966 г.

Когда долго не делаешь тренировки, а потом снова начинаешь, то появляется то, что называется крепатурой (обожаю это слово, тут и реп и всероссийский тур, не говоря о том, что это очень крепкое слово), если по научному, то Delayed onset muscle soreness aka DOMS, т.е. синдром отложенной мышечной боли. И это, правда, боль. Но не обычная, где только страдания и негатив. Скорее эта боль похожа на любовные переживания в 13 лет. Ты ими наслаждаешься, а может даже и искусственно вызываешь (не хочу обесценивать чувства своих юных читателей, это лично у меня так было в 13 лет), и очень расстраиваешься, когда они уходят. С крепатурой также. Я вот прямо сейчас лежу, морщась от боли, иногда постанываю, и с трудом поднимаю руку, чтобы перевернуть страницу «Обещания на рассвете», но тут же улыбаюсь. Потому что может телу-то и больно, но в мозг эта боль сигналы посылает самые позитивные. Что-то о том, что это было круто.

Ромен Гари невероятно хорош. Очень глубокий, но не навязывающий свою глубину. Хочешь, бери, хочешь, мимо иди. Но опять-таки, не нужно с ситом просеивать его слова, все на виду. «Я не умею говорить о море. Знаю только, что оно разом освобождает меня от всех обязательств». Ничего, казалось бы, особенного. А целый мир. И уже вспоминаешь о своих отношениях с морем. А потом ещё о чем-то. Хорош.

Читаю «Обещание на рассвете» Ромена Гари, там есть такой момент: «— Ты будешь меня защищать, верно? Ещё немного, и… Она делала неопределенный и широкий жест, русский жест». Вот вроде бы ничего описательного нет. И «русский жест» может быть любым, в общем-то. Но в сочетании с этим троеточием сразу становится ясно, что это был за жест. Так и надо писать. И прозу и стихи. Не рисовать конкретную картину, а давать контуры. Но в то же время не быть слишком абстрактным, чтобы читатель всё-таки смог что-то дорисовать.

Посмотрел, что сегодня пишут про Павленского. И пишут много, несмотря на то, что последняя заметная акция его была в 2020-м году. За апрель вот только 20 постов в телеге. Причем, общий тон такой, типа «а помните, был такой, который яйца прибил», подразумевая, что все забыли. Но, получается, помнят. По-разному можно к нему относится, базара нет. И эта отвратительная история с актерами Театра.док и жена его написала книгу, где рассказывает, как он её избивал регулярно (впрочем, я не читал, может, там ещё что-то есть). Но акции его всегда были яркие и мощные. Кстати. Вроде про это нигде не писали, я сам дошел своим умишком. Но. Его акции с зашиванием рта, прибиванием мошонки, отрезанием мочки, заворачиванием в колючую проволоку — это всё формы тюремного протеста. Когда зэки не могут никак повлиять на администрацию, кроме насилия над своим телом, больше у них ничего нет, про это ещё Шаламов писал. И Павленский использовал на воле эти формы протеста. Логичным итогом было бы помещение его в тюрьму, последней итоговой акцией, так сказать. Но в ФСБ тоже акционисты, по ходу. Потому что сознательно, упорно, целенаправленно и всеми силами его не сажали. Переиграли, получается. Сел он только в свободной Франции.

В 2010-х среди людей, интересующихся современным искусством, было модным ходить на суды. Их было много, все интересные: Арт-группа «Война», Pussy Riot, «Кровосток». Я вот ходил на Павленского. Не помню точно, где я сделал это конкретное фото, у какого-то мирового судьи Центрального района, 2015-й год. Павленский тогда объявил обет молчания. И если вы знакомы с нашей судебной системой, то в начале заседания судья проводит такую перекличку, чтобы подтвердить явку сторон. И вот судья говорит: — Прокурор такой-то. — Здесь. — Павленский Петр Андреевич. А Павленский молчит. Судья снова повторяет. Павленский молчит. — Занесите в протокол, что Павленский Петр Андреевич отсутствует. А он присутствует! Короче, ещё одна акция происходила. А после заседания он не молчал, со всеми общался, отвечал на вопросы. Даже дарил свои книжки, точнее, сборники статей с его участием. Мне вот такая досталась.