Леон Богданов «Заметки о чаепитии и землетрясениях» Закончил читать Богданова. Читал долго. Кажется, с начала лета. Но тут дело в том, что его не везде и не всегда можно читать. Идеально: на пляже, в лесу, в поезде. Нельзя: в метро, в самолете. Идеально: вечером, ранней осенью, снежной зимой. Нельзя: утром, в обед. Богданов ситуативен. Наверное, это главное качество. Он не всегда уместен. Но когда уместен, то больше ничего не надо. В книге есть великолепные заметки о творчестве Богданова, в том числе от друзей, фигур культовых для андеграунда Ленинграда, Кузьминского, Драгомощенко, Констриктора. Шесть писем из больницы, достаточно авангардно сделанное, типичное для наших 70-х, произведение «Возвращение в 1974-й год». Много цветных иллюстраций с картинами Богданова, редкие фото его и друзей. Ну и конечно, главная книга всей жизни, «Заметки о чаепитии и землетрясениях». В книге, кажется, ничего не происходит. Автор пьет чай, курит беломор (и не только), иногда выпивает вино, занимается бесконечным обменом жилплощади, перечисляет книги, которые хочет купить (покупает редко), общается с 3-4 людьми, пару раз упоминается Владимир Эрль и другие герои андеграунда, фоном записи о землетрясениях, терактах, катастрофах, бунтах, переворотах (вообще, ловил себя на мысли, что есть много общего с моими «Чемпионатами мира и почти ничего о футболе», начиная писать которые в 2006-м, я о Богданове, конечно, ничего не знал, полагая, что я тут открываю новый литературный жанр). Иногда новости становятся главным действующим лицом. Кстати, был поражен тому, насколько 1980-е были неспокойным временем, постоянно кого-то убивали, рушились города, захватывали заложников. Новостей, кажется, было не намного меньше, чем сегодня. Другой вопрос, что источников было не так много: радио, две передачи ТВ, да несколько газет. Сейчас от новостей прятаться сложнее. Впрочем, ладно, не про новости речь. А про то, что Богданов обволакивает своим стилем, своей неспешностью, дзеном, если хотите. И вот эти заметки — это же не просто абстрактная литература, это жизнь его, крест. Четыре стены, вчерашний чай, папиросы, радио, съездить на укол, купить яблок, почитать Хлебникова, завтра снова проснуться в 6:30 утра. И так все семь лет, которые охватывает книга. Иногда начинаешь жалеть автора, где же взрывы эмоций, яркие события, любовные переживания, борьба за выживание. А потом становится ясно, что автор-то себя не жалеет, ему-то хорошо в этом мире, который он сам себе создал и сам придумал ему оправдание. «Нужны события, чтобы произошли события в частной жизни.— Нет, так жить нельзя, — в смысле, что никто другой так бы уже не жил. А если я разменивал тут этот билет? Жить процентами с такого капитала, решено,— нельзя. Ну, а что если попробовать, зная, что так нельзя? Семь баллов вблизи Джалалабада, имеются разрушения, жертв нет. Опять Азербайджан, сегодня, в девятнадцать тридцать шесть по московскому времени. Взорвался «Челленджер», упал с семью космонавтами, две женщины, в Атлантический океан. Все погибли. Сегодня, кажется, немного похолодало. Еду на Петроградскую, а потом ещё дальше, на Ржевку». Я специально привел отрывок без сокращений, не ограничиваюсь только нужной мне цитатой, чтобы вы примерно поняли стиль повествования. Леон Богданов писал эту книгу до самого скоропостижного конца. Последняя запись сделана за 4 дня до смерти. Это одна из моих любимых книг.