Максим Тесли

В детстве меня совсем не смущал тот факт, что я нищий парень с села. И когда мне было лет 12, мы с моей тетей Ниной оказались в Москве, зашли в какую-то парикмахерскую, тетя Нина спросила, сколько стоит меня подстричь, в ответ услышала сумму, на которую можно было в Кингисеппе отпраздновать три дня рождения и одни поминки, но в ответ не сказала что-то вроде «нам это не подходит» или «мы попозже подойдем», а расхохоталась на всю парикмахерскую так, будто услышала самую прикольную шутку в своей жизни (может так и было, она ещё несколько лет вспоминала потом эту сумму). Мне это тогда не показалось странным, наоборот, как-то было приятно от растерянности москвичей. Но где-то со старших классов и до достаточно преклонных лет (уже после универа за собой такое замечал) я стал очень стеснительным и скромным в плане денег. Если я открывал меню в ресторане, я обязан был там есть, даже если там было дорого для меня и это были мои последние деньги. Даже не в самых дорогих магазинах я тоже чувствовал себя неуютно. Думая, что если я ничего не куплю, или встану из-за столика, ничего не заказав, услышу в спину шепот неодобрения, и потом ещё два года будут про меня в этом месте вспоминать. Не понимал я тогда простой вещи, что обслуживают меня таки же небогатые ребята, как я, а если заведение правда роскошное, то там работают такие интеллигентные люди, которые не то что шептаться в спину не станут, а даже глазом не станут моргать. Сейчас все легче. Как писал Довлатов, имея деньги, очень легко переносить бедность. Но до сих пор иногда я стою на кассе с джинсами, которые мне не нравятся, которые взял просто потому, что уже пять померил, и вдруг понимаю, что во-первых, я не должен никому доказывать, что у меня есть деньги, во-вторых, всем плевать, есть они у меня или нет. Тогда я ухожу, ничего не купив и очень собой довольным.