В 1933-1934 гг. Леонид Липавский записывал беседы людей, которые вошли в историю русской литературы как обэриуты (впрочем, не только их). Позже «Разговоры» были опубликованы книгой. Там есть такой момент, когда Введенский рассказывает, как они с Олейниковым ухаживали в одной комнате за двумя женщинами: «Только я стал целовать свою в шею и уши, раздался отчетливый голос Н. М.: «Что, брат, уши грызешь?» И потом он все время вмешивался с вопросами о том, как идут дела, и с советами». Интересна тут не сама ситуация (что мы, на вписках не бывали), а то, что этот эпизод Липавский посчитал достойным оказаться в «Разговорах», очевидно, с согласия остальных участников. То есть, обычные, может даже слишком откровенные моменты жизни становятся частью творчества. И автор становится от своего творчества неотделим. Именно так я и понимаю метамодерн. В котором мы всё-таки оказались, перешагнув через постмодерн. Точнее, не так. Обэриуты кое-чего понимали в искусстве, а также успели застать период, в котором метамодерн был возможен. Потом вообще была долгая эпоха безвременья, а потом уже постмодерн, после которого мы снова продолжили обэриутский нарратив. Но опять-таки, долго ли мы в нем будем. И не пойдет ли искусство снова по пути постмодерна. Глядя на те же опыты Синего Карандаша, думаешь, что возврат вполне реален.