2 февраля 1942, в самую страшную блокадную зиму в психиатрическом отделении тюремной больницы при «Крестах» умирает Даниил Хармс. Это место, о котором вспоминает Марина Малич, мы тоже посетим в рамках экскурсии. По логике, нужно сюда прикрепить последнее фото Хармса, где уже явно видны признаки блокадной дистрофии. Но не буду. Вместо этого фото счастливой Марины Малич. Потому что жизнь всегда побеждает смерть. Хармс об этом тоже отлично знал. «Я положила кусочек чего-то, — может быть, хлеба, — что-то маленькое, мизерное, что я могла передать ему. Пакетик был крошечный. Всем знакомым я сказала, что иду туда, чтобы все знали, потому что я могла и не дойти, у меня могло не хватить сил, а туда надо было идти пешком. Я шла. Солнце светило. Сверкал снег. Красота сказочная. А навстречу мне шли два мальчика. В шинельках, в каких ходили гимназисты при царе. И один поддерживал другого. Этот уже волочил ноги, и второй почти тащил его. И тот, который тащил, умолял: «Помогите! Помогите! Помогите! Помогите!» Я сжимала этот крошечный пакетик и, конечно, не могла отдать его. Один из мальчиков начинал уже падать. Я с ужасом увидела, как он умирает. И второй тоже начинал клониться. Всё вокруг блистало. Красота была нечеловеческая — и вот эти мальчики… Я шла уже несколько часов. Очень устала. Наконец поднялась на берег и добралась до тюрьмы. Там, где в окошко принимают передачи, кажется, никого не было или было совсем мало народу. Я постучала в окошко, оно открылось. Я назвала фамилию — Ювачёв-Хармс — и подала свой пакетик с едой. Прошло минуты две или минут пять. Окошко снова открылось, и тот же мужчина со словами: — Скончался второго февраля, — выбросил мой пакетик в окошко. И я пошла обратно. Совершенно без чувств. Внутри была пустота. У меня мелькнуло: «Лучше бы я отдала это мальчикам». Но всё равно спасти их было уже нельзя»