Я не могу писать о прозе Шкловского. Это как рецензировать шум прибоя или шелест травы. Шкловский пишет, как вдыхает и выдыхает — не может не делать. В «Сентиментальном путешествии» без единой паузы, без остановок и привалов вывалил пять лет, да каких пять: с 1917 по 1922, война, революция, контрреволюция, побег, Персия, Днепр, Петербург, Хлебников, Гумилев, Зощенко. Читается также жестко, как написано, без остановок и привалов, иногда с закрытыми от ужаса глазами. Какую же невероятную связь я чувствую с этим мощным стариком! И как хорошо, что я только его открываю. В общем, я не могу писать о прозе Шкловского. Цитаты: Было солнечно и очень мирно. И тихо, тихо, как в курорте осенью после разъезда. Сочетание трусости со шпиономанией невыносимо. … я почувствовал себя сбитым на землю. Мимо неба проносят всех. А дорога все шла, бесконечная, как война, ведь все военные дороги — тупики. Если бы мы вместо того, чтобы пытаться делать историю, пытались просто считать себя ответственными за отдельные события, составляющие эту историю, то, может быть, это вышло бы и не смешно. Не историю нужно стараться делать, а биографию. Убили его белые или красные. Не помню, действительно — не помню. Мне скажут, что это сюда не относится. А мне какое дело? Я-то должен носить это все в душе? И это ничего не значит. Я, если бы попал на необитаемый остров, стал бы не Робинзоном, а обезьяной <…> Я умею течь, изменяясь, даже становиться льдом и паром, вкашиваться во всякую обувь. Давать же показания о своих бывших товарищах я не могу. У меня другая специальность. Хорошо жить и мордой ощущать дорогу жизни. Ни с кем не мирился. Любил, ненавидел. Все без хлеба. Много ходил я по свету и видел разные войны, и все у меня впечатление, что был я в дырке от бублика. Я тут был как иголка без нитки, бесследно проходящая сквозь ткань. Ссорился с Люсей. Она говорила, что пасмурно, я — что солнечно. Я — оптимист. Не вытопталась, не скокошилась еще Россия. Растут в ней люди, как овес через лапоть. Рассказывают, что в Саратовской губернии взошел хлеб от прошлогоднего посева. Так вырастет и новая русская культура. Кончиться можем только мы, Россия продолжается.