Харт о бабочках и бытии Харт говорит, что самая исконная из человеческих интуиций относительно существования — это осознание того, что привычный нам мир сущих насквозь пронизан бесконечной непостижимостью самого факта бытия. Эта интуиция знакома каждому думающему ребёнку и забывается лишь взрослыми, чей рассудок загрубел от моральной глухоты или «реалистического» догматизма. Хайдеггер справедливо отвергает как несостоятельные те статичные трактовки красоты, которые сводят её лишь к форме, порядку и внешнему великолепию, и настаивает на онтологическом измерении прекрасного. Ведь ни одно сущее не является прекрасным просто как чистый чувственный импульс (или нейрологическое возбуждение) и даже как объект интеллектуального постижения; оно прекрасно потому, что вдобавок ко всему этому в нём присутствует таинственная удивительность его существования, благодаря которой сущее открывает нам бытие в его явленности или бытие как событие. Ощущение безмятежной ненужности прекрасного напоминает нам о ненужности существования самих вещей, об их онтологической случайности и о том, что их «сущности» (мыслимые статически) бессильны объяснить их существование. В этот миг мы осознаём — пусть и не всегда рефлексивно или умозрительно — различие между бытием и сущим. «Избыток прекрасного над необходимым есть откровение избытка бытия над сущим». Эта загадка написана столь же явственно на коре дерева или поверхности камня, сколь и на крыле бабочки; но лишь величайшему художнику или святому дано с равной лёгкостью прозревать её в любых обстоятельствах. «Всякая бабочка — это Papilio mysteriosus, эмблема и посланница бытия в его бесконечной близости и бесконечной инаковости». И все вещи, если созерцать их должным образом, напоминают нам, что сами по себе они не могут существовать. И всё же — они существуют. Александр Солонченко