🔎 Мы и Жо — медиа и журналистика

Ольга Добровидова пишет (очень созвучно моим мыслям, выделение полужирным мое), спасибо ей за это: Однажды Борислав Козловский, один из лучших моих редакторов, написал пост про гуманитарную сингулярность. Мол, мы ждём, что технологии скоро достигнут такой степени сложности, что принципы работы гаджетов перестанут быть доступны вообще всем, а не только большинству. А между тем, писал он, гуманитарная сингулярность — когда общество живет по принципам, которые не в состоянии внятно объяснить подавляющее большинство его участников, — уже наступила. Если вы не знаете и не можете узнать, почему руки мыть надо, а людей пытать не надо, то когда-нибудь неизбежно приходит тот, кто убедительно предложит сэкономить и на мыле, и на других оперативных методах. (С тех пор Борислав ушел из научной журналистики приближать технологическую сингулярность.) Именно об этом посте аж 2014 года я вспоминаю, читая про скандал вокруг курса про музыку «Страдариума» (как и многие, исключительно против своей воли). Не, я, в общем, не сомневалась, что сингулярность в медиапроизводстве тоже наступила, но от того, как эксперты всерьёз обсуждают, нужен или не нужен фактчек, можно ли на нём сэкономить и в каких случаях, всё равно дёргается глаз. Ладно аудитории — аудиториям бэкэнд медиапроизводства не интересен по большей части, с некоторыми заметными исключениями (институт общественных редакторов в СМИ, или вот недавняя история с Хэнком Грином и ИИ). Но ведь именно потому что внешнего давления никогда не будет достаточно, эксперты должны планку для себя держать выше самостоятельно, так-то. При этом для меня это история вообще не про Анну Виленскую и её необычную заявленную творческую миссию, которая не оставляет ей времени на фактчек — как автор ответственно заявляю, что у авторов в головах чего только не бывает, и именно на этот случай и нужны редакторы и фактчек как редакционный процесс. Автор может хотеть и не хотеть чего угодно, её credentials и экспертизу мне обсуждать не интересно. Все мои вопросы к медийному производству. Вопроса «а что, так можно было?» среди них, конечно, нет; ещё примерно в те же времена, когда я только вернулась из США, отдельный фактчекер даже в российских СМИ был экзотикой уровня единорога, чего уж говорить про нежурналистские проекты. А сейчас с этим становится всё сложнее даже в международных редакциях. Конечно, так было и есть. Но так не должно быть. И особенно так не должно быть сейчас, когда медиапродукты все чаще производят и перерабатывают в другие медиапродукты сущности, принципиально на фактчек не способные — потому что для них не существует ни факта, ни разумных интерпретаций, ни истины, ни ценности истины. Они не понимают, что это и почему это важно, потому что им нечем.