The Гращенков

Коллега Кынев подготовил хороший объемный доклад по итога 2025 и главным трендам на 2026 год. Суть минувшего периода в инерционном развитии и демонстративном поддержании статус-кво на фоне роста глобальной турбулентности. Власть действовала по принципу «в бушующем море не время раскачивать лодку». Однако под поверхностью видимой стабильности вызревают несколько ключевых и взаимосвязанных тенденций, которые определят повестку 2026 года. Во-первых, тренд «докручивания» вместо «закручивания гаек». Новые репрессивные законы (ужесточение против «иноагентов», запреты на VPN, ограничения в просветительской деятельности) - не принципиально новый курс, а логичное усиление и систематизация прежних ограничений. Это «докручивание» уже существующих механизмов контроля. Аналогично и реформа местного самоуправления (закон №33-ФЗ) — не революция, а финализация давнего тренда на централизацию и упрощение вертикали власти, перевод мэров региональных столиц в статус фактически назначаемых глав. Во-вторых, электоральная консервация. Политическая система стремится к заморозке. Выборы 2025 года подтвердили сжатие партийного поля до пяти парламентских партий. На фоне «объединения вокруг флага» продолжился рост результатов «Единой России» и серьёзное падение КПРФ. Парадокс в том, что власть заинтересована в сохранении нынешнего набора системных партий - они выполняют роль канала для части настроений и групп элит. Задача на 2026 год в том, чтобы воспроизвести эту конфигурацию в Госдуме, минимизируя риски. Главная опасность здесь в накопительном эффекте административных «перегибов» на местах, где чиновники, соревнуясь в показателях, могут исказить общую картину. В-третьих, рост общественной тревожности и «пытка надеждой». Социология фиксирует пессимистичные ожидания от будущего, особенно среди образованного среднего класса. Эта тревожность подпитывается несколькими факторами: информационной закрытостью (сокрытие демографической, криминальной статистики), фискальным давлением и, что важно, эффектом «пытки надеждой». После встречи в Анкоридже и дискуссий вокруг политики Трампа в медиа возник неоправданный ажиотаж о возможном возвращении брендов, авиасообщения и т.д. Когда ожидания не оправдались, а привычные сервисы (мессенджеры) оказались под ударом, это усилило разочарование и раздражение. Очевиден и гипотетический запрос на «безопасную» активность. Показателен повсеместный рост явки на выборах в сентябре 2025-го, что нельзя списать только на административную мобилизацию - её методы уже были отлажены. Возможно, мы наблюдаем робкий запрос на легитимное участие, на «движуху». Это косвенно подтверждается спонтанными общественными мобилизациями вокруг бытовых тем, вроде дела Ларисы Долиной. Люди ищут способы коллективного действия в безопасном правовом поле. Фиксируется и глубокий кризис внешней оппозиции. Политическая эмиграция переживает экзистенциальный кризис. Исходные радикальные нарративы 2022 года оказались нежизнеспособными и отталкивающими для основной страны. Сокращение западного финансирования (особенно после прихода Трампа) обнажило ресурсную и стратегическую беспомощность. Внутренние конфликты и борьба за сокращающиеся ресурсы свели на нет её влияние на внутрироссийские процессы. Главный системный риск 2026 года: давление без «выхлопа». Власть оказалась в парадоксальной ситуации. Канал «выхлопа» общественного недовольства через эмиграцию (2022-2024 гг.) в основном исчерпан. Оставшиеся - это те, кто не может или не хочет уезжать. При этом на них продолжается двойное давление: экономическое (налоги, сложная ситуация) и бытовое (запреты на коммуникации, информация). На этом фоне растёт тревожность и потенциальный запрос на активность. В итоге, система стремится к консервации, но общество накапливает аморфную, но растущую фрустрацию. Отсутствие легальных каналов для её выхода и дальнейшее «докручивание» гаек создают риск внезапной и непредсказуемой кристаллизации протестных настроений вокруг любого, даже неочевидного повода. Стабильность 2025 года может оказаться напряжённым затишьем.