Сегодня случилось знаменательное событие — впервые в моей жизни Нобелевскую премию дали писателю, чья книга есть у меня в библиотеке. Это повод вспомнить мои взаимоотношения с Нобелевской премией по литературе и её обладателями. В ней, конечно, есть своя магия — высшая литературная награда в мире. Ею даже прилично пренебрегать, но объявления имени лауреата ждёшь каждый год всё равно с замиранием. Раз в год великий институт, доставшийся нам от эпохи зенита европейской цивилизации, выбирает лучшие умы человечества. Ну и да, конечно, было бы странно, если бы были международные спортивные соревнования, а интеллектуальных не было. Первым нобелевским лауреатом по литературе, о котором я узнал в прямом эфире и которого запомнил, был немец Гюнтер Грасс. 1999 год. Потом я пропустил несколько лет — и в 2002 году уже запомнил награждение Имре Кертеса. Так же как и в случае с «Жестяным барабаном», меня завораживали неизвестные и недоступные названия: «Без судьбы», «Кадиш по нерождённому ребёнку». Через несколько месяцев у меня появится второй том авантовской «Энциклопедии для детей. Всемирная литература», посвящённый XIX–XX векам, где в конце располагался список нобелевских лауреатов. В статьях той книги были и знаменитые нобелевские формулировки, которые меня заворожили. Ещё год — премию получает Кутзее, в тот момент за Нобелевкой я уже следил прицельно. Ещё полгода — у меня дома появляется компьютер, а на нём — скачанная из сети энциклопедия нобелевских лауреатов по литературе (постарался брат Миша). И я всем этим заболел настолько, что даже стал с борхесовским размахом придумывать писателей, вручать им премии и сочинять эти магические формулировки. С тех пор я и слежу за Нобелевкой. И за ставками на неё. Всех этих вечных неудачников из букмекерских списков я помню лучше, чем лауреатов: Мураками, Нгуги ва Тионго, Адониса и так далее. Радовался награждению Алексиевич — в 2015-м. Её имя мне было знакомо — в школе факультативно читали на уроках «У войны не женское лицо». Новость о награждении застала меня в тот момент, когда мы с Серёгой Карповым для «Последних 30» брали интервью о частном историческом опыте — буквально занимались тем же самым, что и Алексиевич. Ещё через год наградили Боба Дилана, и я радовался ещё больше: рок-поэзия — безусловно, главная поэзия после Второй мировой. Ну и не забываем вой в сети от разного рода поклонников верлибра: премию опять дали не тому. Благодаря Дилану случилась моя главная журналистская вершина, за все годы карьеры в медиа — издание «Мел» в лице Серёги Миненко тогда заказало у меня колонку о том, почему награждение Дилана — это круто. Если кто не в курсе, то медиа я занялся только ради того, чтобы окружающие интересовались моим мнением о книгах и писателях. В общем, и вы, читатели «Кенотафа», знаете, до чего это хобби докатилось. Когда Claude разрешил бесплатно потестировать модель Fable, то я не нашёл ничего лучшего, чем просто пересобрать с её помощью историю гипотетических Нобелевских премий с разными условиями. Например, очень нравится, как получился XIX век. Ну а в прошлом году, глядя на котировки букмекеров, я захотел купить «Горько-сладкий эрос» Энн Карсон. Во-первых, эти годы приучили любить античность и читать про неё. Во-вторых, эти же годы научили любить пограничные жанры прозы. В-третьих, та покупка была ещё и сделана из зависти к судьбе Энн Карсон — всю жизнь заниматься литературой и античностью, а заодно преподавать студентам. Если мне не дано так жить, то хотя бы я буду иметь на полке результат такой жизни. На это я, по крайней мере, имею безусловное право (во всяком случае, пока конкретно эта книга Карсон продавалась). В-четвёртых, ну да, купил, потому что писательница постоянно выдвигалась на Нобелевку. Мотивы такой покупки могут показаться странными. Но такова она — анатомия книжного червя. #группа_макулатура #простаков