Нет, это не первая книга Эдуарда Лимонова, которую я прочитал, а самая главная. Цикл «Группа Макулатура» посвящён моим отношениям с бумажными книгами — очень не хочется, чтобы он разрастался до истории о взаимоотношениях с книгами и литературой вообще. Но избежать этого полностью, конечно, не удастся. Да и незачем. «Книгу мёртвых», собрание мемуаров Лимонова, я прочитал по совету моего друга Серёги Мохова. Это был 2008 год, и наша с ним дружба только начиналась. Именно Мохов открыл для меня Лимонова-прозаика. Удивительно, но его я знал в первую очередь как политика с партией, имевшей зубодробительную символику. В Лимонова как в прозаика я верил мало, но Мохов настаивал: это надо читать. Так сначала я прочитал харьковскую трилогию под обложкой «Русское», изданную Ad Marginem. Мне понравилось. Дальше Мохов посоветовал прочитать и «Книгу мёртвых». Так Серёга внёс в моё становление самый большой вклад. Был сентябрь. Я — на третьем курсе. Влюбился в первокурсницу, жившую в Одинцово. Я провожал её до дома. А на обратном пути читал в электричке Лимонова, страницы которого заливало оранжевое вечернее солнце. Я всосал этот текст, я изнывал из-за него, томился от мучительного переживания. Лимонов мне рассказал и показал слишком многое. Долгие нити в моей личной интеллектуальной истории тянутся из того чтения. Не просто воспоминания, а портреты людей, которых он встречал на жизненном пути и которые к моменту написания книги уже умерли. Лимонов не выстраивал иерархий и не делал различий. Бродский соседствовал с его неизвестным другом детства. Первая жена Анна — с парижскими аристократами. Приднестровские комбаты — с Лилей Брик. Это был первый урок: в твоей памяти все, если не равны, то всем есть место. Выходя на Белорусском вокзале в синий воздух московских сумерек, я уже знал, как я хочу писать и о чём хочу писать. О себе, конечно. Собственная судьба — вот материал, который заменит мне художественный вымысел или необходимость проводить исследования и собирать материал. Но мне было двадцать лет: мне не то что до судьбы Лимонова — мне до своей судьбы нужно было ещё жить и жить. Как и о чём писать, я понял, а вот сделать этого пока не мог. Мне нужно было пожить, достаточно пожить, чтобы я смог писать. Этот цикл — это моя «Книга мёртвых». Просто вместо мертвецов — книги из моей библиотеки. А ещё раньше тут же, в «Кенотафе», была «Подшивка к личному делу». Есть и «Альбомы Кенотафа», и дальше, и дальше. Рукопись про мои десятые годы томится в архиве и ждёт своего часа. Я стесняюсь слова «автофикшн», не хочу с ним соотноситься, но отдаю себе отчёт, что это поза. Хорошо писать у меня получается только на тему «прошедшее время» — про моё собственное прошедшее время. Впрочем, можно ли избежать позы, если в ДНК моего взгляда на литературное творчество так много Лимонова? Роман с той девушкой продлился ненамного дольше чтения Лимонова. Зато теперь про него можно вспомнить и написать. #группа_макулатура #простаков