Гений — прав, критик — нет Сергей Простаков ещё раз о границах дозволенного Я избегаю участия в актуальных срачах, а потому только сейчас хочу написать про «Одиссею» Кристофера Нолана. Только не подумайте, что я побоялся ссориться с моим кумиром и наставником Егором Сенниковым. Мне реально неинтересно писать по горячим следам — участвовать в дискуссии. Когда собственной позе отдано достаточно, я могу просто сказать: фильм — прекрасный. Критика фильма за неисторичность — даже не неуместная, а откровенно глупая. Для греков времён Гомера (а это даже не классическая Греция — до неё ещё несколько столетий в период, когда складывалась поэма) «Одиссея» была не исторической, а мифической. Что уж говорить о нас! Никакой проблемы ни в доспехах, ни в кораблях нет. Возвращение домой и осада крепости — вечные «борхесовские» сюжеты. Они больше не принадлежат истории или абстрактному Гомеру — это часть человеческого вообще, как желание опьянения или слово «мама». Другая линия критики — каст. Ещё один глупый упрёк в сторону фильма. Каждая эпоха по-своему интерпретирует Гомера. И имеет на это полное право. Но дело не в неграх в этом фильме — перед нами мастерское кино такого масштаба, такой силы, что про каст забываешь мгновенно. Ты веришь Нолану и той истории про гибель цивилизации, которую он хочет рассказать. Режиссёрская находка — лицо Агамемнона не показано ни разу. А оно вообще нам нужно, когда мы понимаем, что абсолютная власть и право штурмовать крепость десять лет, соря жизнями неизвестных гоплитов, превращают своего обладателя в мечущийся дух и лишают человеческого лица? Многие ли нагуглили после фильма имя Бенни Сэфди, надевшего мрачные чёрные доспехи вождя ахейцев? Но главный вопрос, который ставит «Одиссея» Нолана, для меня другой: на что имеет право художник, когда у всех окружающих есть возможность высказать своё бесценное мнение? Мой ответ: на всё имеет право. Ок, почти на всё в рамках действующего законодательства. Ну, Нолан уж точно заслужил право на свою интерпретацию Гомера. Как главный режиссёр современности он сложился на наших глазах. Мы росли с его «Помни», «Бессонницей», «Бэтменами», с максимой, что человеку дано единственное чувство, преодолевающее пространство и время, — любовь. Нолан дошёл до того этапа в творчестве большого художника, когда его обращение к классике самоценно. Его интерпретации — уже факт времени, в котором мы живём. Это же великолепный аттракцион, когда большой художник на наших глазах работает с материалом другого большого художника. Это чудо, которое время от времени нам подкидывает история. Я утверждаю и настаиваю: большой художник имеет право как угодно обращаться с материалом предшественников. Маленький художник — нет, пусть дорастёт. Нолан — дорос. Нам повезло увидеть этот его акт творения. Если переводить на понятный большинству читателей издания «Кенотаф» язык: Сорокин имел право написать «Голубое сало», а Пелевин — «t», а вот большинству ребят из издательской программы «Альпины.Проза» до этого ещё расти. Дай Бог каждому. Собственная судьба создателя чужой биографии или долгие годы творческих поисков, успехов и провалов интерпретатора чужого материала создают то силовое поле, в котором бушует образ мира, в слове явленный, и творчество, и чудотворство. #простаков #созерцания_и_наблюдения