В Москве проходит фестиваль «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры». О спектакле «Материнское поле» Чувашского драматического театра им. К. В. Иванова из Чебоксар пишет #Евгения_Большакова (курс Аллы Шевелёвой): «...где плачет ласточка» В спектакле «Материнское поле» по прозе Чингиза Айтматова режиссёр и автор инсценировки Борис Манджиев даёт героине повести имя Чĕкеç. «В переводе с чувашского — „ласточка“», — поясняет исполнительница этой роли Надежда Зубкова в начале спектакля. Сценическое пространство Игоря Торбеева раскрывает два измерения мира героев: белый занавес, на котором, играя светом, художник отражает и время суток (например, восходящее солнце), и одновременно настроение, чувства персонажей. Так мы считываем тревогу героини, встретившей войну. Перед занавесом стоят фонарные столбы, соседствующие с игрушечными фигурками: лошадкой, запряженной в плуг, и паровозом — в вагонах поезда героиня в будущем будет искать своего среднего сына, отправившегося на фронт. Пространство работает, как память: в детских игрушках — мирное время и счастье, а в паровозе, отдельно стоящем на авансцене на полосе чёрной земли, — разлука и дорога в неизвестность. Ключевым символом спектакля становится поле. Именно там, в труде, во время жатвы, героиня соединяется с будущим мужем. Первый испечённый хлеб — дар земли — дети и супруг отдают Чĕкеç в знак уважения. Поле становится для главной героини отражением и собеседником, которому она исповедуется. Оно становится свидетелем её жизни. В мирное время поле — место созидания и радости, а в военные годы — пространство тяжёлого труда: оставшись одна, Чĕкеç, словно запряжённая в плуг верёвками, которые удерживают другие герои, тащит его на себе, словно тянет на себе всё хозяйство вместе с рабочими. В начале спектакля сыновья покидают мать, выбирая разные пути в мирной жизни, а затем уходят один за другим на войну. Звук жернова, в котором она мелет зерно в последний мирный день, напоминает выстрелы и стук колёс поезда, увозящего солдат на фронт. Война входит в пространство сцены постепенно. В вокзальном дыму видны сборы военных. Крик матери, не смирившейся с вынужденной разлукой с детьми, — «здоров, красив!…» — обрывается. Она будто предчувствует, что дети уже не вернутся. Яркое зелёное платье Чĕкеç со временем сменяется заплатанной телогрейкой, а белый платок — чёрным, символизируя переход от надежды к горю. По мере того как уходят на фронт сыновья и муж (Сергей Иванов), на сцене остаются их вещи: деревянная фигурка трактора, пашущего поле, напоминает Чĕкеç о старшем сыне (Николай Иванов). Недостроенный сруб, оставшийся после его свадьбы с Сухви (Светлана Лукиянова), мать аккуратно достраивает сама, словно пытается удержать разрушающийся войной мир. Шапка, брошенная средним сыном (Алексей Александров) из окна проносящегося мимо вокзала поезда, его книги и очки, в мирное время служившие молодому учителю; гармонь — память о младшем (Никита Ильин), чья песня звучит уже в сопровождении дыма войны. Эти предметы становятся немыми свидетелями потерь Чĕкеç и Сухви. Утратив всех мужчин и пережив войну, Чĕкеç хочет снять с невестки траурный платок, предлагая ей свободу. Но судьба готовит ей ещё одну потерю: стук сердца ещё не родившегося ребёнка Сухви переходит в тревожный пульсирующий ритм. Невестка умирает, а рождённый мальчик, повзрослев, появляется на поле и продолжает пашню, замыкая композицию спектакля. Он передаёт бабушке первый испечённый хлеб — результат собранного с поля урожая. Так история возвращается к началу, но уже на новом витке. Пройдя путь от восторженной, лёгкой девушки до седой женщины, поднявшей на своих плечах семью и хозяйство, героиня остаётся на поле — там, где всё начиналось, где земля хранит память трагической истории и светлых моментов жизни человека, для которого связь с землёй — духовная опора. Героиня находит смысл в новой жизни, подаренной внуку. Под пение ласточки зритель прощается с Чĕкеç, рассказавшей свою историю в исповеди матери-земли. Фото: Людмила Сафонова