Пара слов о спектакле Константина Хабенского «Любовь, долги и сенокос» в МХТ им. Чехова от шеф-редактора ТЖ #Ольги_Абрамовой: Наверное, несмотря на то, что «Любовь, долги и сенокос» на Малой сцене МХТ им. Чехова — только третья режиссёрская работа Константина Хабенского, уже можно говорить о роли эстетики отвратительного в его режиссуре? Не успели мы отойти от шока при виде Треплева, поедающего внутренности убитой чайки, как в новом спектакле по водевилям Чехова герой закуривает трубку… с прахом Антона Павловича. Вряд ли режиссёр сознательно вкладывал в эту сцену такой смысл, но это можно прочитать в том, как его «Медведь» воплощён на сцене. Действие происходит за кулисами МХТ, среди ящиков, надписанных названиями спектаклей или городов, куда находящиеся в них декорации и костюмы поедут на гастроли. Героиня, Елена Ивановна Попова (Елизавета Ермакова), очевидно, актриса, и если она, цитируя любовные письма мужа, произносит «крокодил души моей» — известную цитату из переписки Чехова с женой, то можно предположить, что в урне, к которой она то и дело обращается (в том числе залезая руками внутрь и пересыпая содержимое), находится прах самого писателя. Смешная сцена: Григорий Степанович Смирнов принимает прах за табак, набивает им трубку и закуривает. Его крутит и корёжит, а когда он узнаёт, что то был прах, и вовсе тошнит в ведро. Выходит, режиссёр снова буквально пропускает через человеческое тело значимые для Художественного театра символы. Замечательна актёрская работа Артёма Волобуева, от «медведя» которого невозможно оторвать глаз. Тут и темперамент, и пластика, и внезапные богатые переходы от нежности даже не столько к грубости, сколько к самоиронии. Вторая часть спектакля, «Предложение», кажется менее удачной. Возможно, потому, что заявленное в первом акте место действия (театральное закулисье) ещё допускает историю Поповой и Смирнова, а вот спор о Воловьих Лужках в этом пространстве лишается естественной почвы. Режиссёрские попытки оживить Чехова (на руки Ивана Васильевича Ломова надевают клеммы и бьют электрическим током) и новое обращение к отвратительному (банки с мёртвыми мухами, которых на протяжении обеих частей спектакля убивают герои, в финале оказываются надетыми на их носы) не способны вернуть действию утраченный темпоритм. В финале спектакль выходит на чеховскую ноту. По законам жанра «всё хорошо и все женятся», перед нами три счастливых пары — третью составляют служанка Поповой Лукерья из «Медведя» (в неё превратился чеховский Лука) и Степан Степанович Чубуков из «Предложения». Сцену заполняют мыльные пузыри. И трудно придумать более подходящий образ для их будущего семейного счастья. Фото: Российская газета