В Москве проходит фестиваль «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры». О спектакле «Горсть земли» Национального театра им. И.С. Цея (республика Адыгея) пишет Лиза Трофимова (курс Аллы Шевелёвой): Песнь, рождённая в горе «Нет несчастья ужаснее для смертных, как жизнь без приюта». Гомер «Одиссея» Одна из тем, всё более остро звучащих сегодня, — тема тоски по оставленному дому, горечи от утраты родного. Именно об этом хочет поговорить со зрителем режиссёр Константин Мишин в своём спектакле «Горсть земли». Бескрайнее пространство сцены, погружённое во мрак, словно окутывает и поглощает героев истории — убыхов. В центре сюжета — судьба этого горного народа, который после Кавказской войны был вынужден покинуть свои земли, но в итоге обрёк себя на мучительную смерть вдали от дома. Спектакль поставлен по мотивам романа Башрата Шинкуба «Последний из ушедших». По сюжету романа, Зауркан Залахов — последний из народа убыхов — делится с лингвистом по имени Шарах Квадзба воспоминаниями о потере родины и скитаниях горцев. Тонко и совершенно незаметно для зрительского глаза настоящее растворяется в воспоминаниях старика, в трагическом прошлом. Такой эффект создаётся благодаря тому, что большую часть действия на сцене одновременно находятся и старик Зауркан, и молодой Зауркан из прошлого, ставший свидетелем медленной и жестокой гибели своего народа. Старик, заново переживающий со своими соплеменниками все их беды, вступает в контакт с молодым собой, будто голос совести. «Беги, спасай горы!» — кричит старик Зауркан самому себе, концентрируя в этом крике всю боль, все страхи и всю скорбь, с которыми живёт уже много лет. В оформлении пространства сцены, во внешнем облике героев акцент сделан, в первую очередь, на человеке как части народа. Здесь нет лишних декораций: в распоряжении актёров — палки, которые в процессе действия становятся образом то вёсел, то ножей, то носилок для умерших. Пустынная сцена, неяркое освещение, — это, с одной стороны, метафора человеческой памяти, из темноты которой возникают воспоминания о прошлом. С другой стороны, этот мрак постепенно растворяет в себе всех персонажей, соплеменников Зауркана, погружая их в вечность. О горе, скорби, ностальгии, которые часто невозможно выразить словами, актёры говорят языком танца, музыкальными напевами. И самое главное — спектакль говорит со зрителем плотной, священной тишиной. Отдельно хочется сказать об актёрах, для которых слова «убыхский язык входит в список мёртвых языков» и «адыгский язык входит в список уязвимых языков», появляющиеся на сцене в финале спектакля, не пустой звук. Молодой Зауркан в исполнении Рустама Ачмиза (он же играет роль лингвиста Шараха Квадзбы) — словно натянутая струна. Он готов на всё ради спасения своего народа, но его усилия оказываются тщетными. Теучеж Такахо в роли пожилого Зауркана — величественный, полный силы, несмотря на свой столетний возраст, — пробуждает особое сочувствие во время финальной песни, которую убыхи запевали, «когда плечи не выдерживали горя». Фото: соцсети фестиваля