«Посторонний» (L'Étranger), реж. Франсуа Озон Смотреть: в прокате с 5 марта by A-One & «Веста» Один из главных режиссёров Франции прямо сейчас, Франсуа Озон отходит от привычной деконструкции граждан в гетеронормативной среде. Он берётся за роман Альбера Камю и экранизирует его так, как Бортко — «Мастера и Маргариту» (с почётом и реверансами). Всё, что вы могли знать о первоисточнике, будет на экране. И колониальный Алжир, и пески времени, и «те арабы», и красавец Мерсо (как похорошел Бенжамен Вуазен после «Лета'85»), растерявший эмоции и амбиции. Смерть матери не вызывает никакого отклика, как и всё остальное в жизни парня, будто тот мёртв внутри, как всякий уважающий себя экзистенциалист (фигура умолчания). Разглядеть в чёрно-белом полотне увлекательное авторское кино нелегко, проще увидеть памятник в стенах музея — как минимум в первой части. Как и роман, «Посторонний» содержательно разбит на две главы. В первой жизнь героя получает встряску, во второй нечто подобное происходит с «судебно-нравственными стандартами». Играет преимущественно Вуазен — актёр будто родился в рубашке из отрешённости. Остальные отсвечивают, как и подобает менее важным членам «экипажа», чьи жизни в системе ценностей Камю стоят меньше. Ок, ещё Мари (как похорошела Ребекка Мардер после «Моего преступления») цепляет сплавом нежности, веры и непосредственности. Это очень красивое, выверенное кино — доза эстетического удовольствия любителям прекрасного и фанатам Озона гарантирована. Соответствие «идеальной» экранизации максимальное (в мире, где идеальный = побуквенный). Отчасти понять Озона можно: представьте, что у Тарковского корова горит на съёмках «Андрея Рублёва», но в Индии. Всё, карьера закончилась бы в ту же секунду. Взглянув на «Постороннего» под таким углом, понимаешь — особо трогать Камю не комильфо. Потому экранизация лишена намёков на переосмысление (ну, почти). Есть извинительные интонации, но их ещё считать нужно — аудитории-то что в лоб, что по лбу надо прямо. Без политики Озон зрителей не оставляет, вкладывая в уста Мерсо роковое признание: «Я убил араба». Людей убивать плохо, женщин бить нельзя, собак мучить жутко, делить колонию на рабов и хозяев... Ну вы понимаете, -измы, -измы. Ближе к финалу трудно не слиться с режиссёром в едином порыве стенаний в адрес системы. Идти против общепринятого = подставлять шею гильотине. Бесчувствие — смерть. Индивидуальность — опасность. Бездействие — риск. Война — мир. И другие красивые слоганы на сверкающем монументе с надписью «Посторонний». Руками не трогать, проходить мимо со стеклянным взглядом, не дыша. — Будет ли польза от этих кадров? Как можно не вмешаться, когда происходят такие зверства? — Боюсь, люди посмотрят репортаж, скажут: «Боже, как это ужасно» и продолжат ужинать. © «Телефон», Грот #НаВыходеИзЗала ✧ Комендант кинокрепости | Tribute