Доктор отраслевых наук

Вот тут в комментариях пишут, что вот дескать «советский экспорт» он как бы неправильный экспорт, ну в том смысле что либо «забесплатно» отдавали, либо «задаром», либо вот эта вот вот байка, как «японцы покупали советские станки так как там сталь дюже хорошая была и брали как металлолом». К сожалению с этими байками и нарративами нужно что-то делать. Если оглянуться назад с самого 1861 года, то за 165 лет документированной экономической истории у России не было такого промежутка чтобы мы что-то не гнали «туда». И за все 165 лет не было ни разу чтобы это приводило к устойчивому достатку Собсвенно в России. И не важно что вывозим зерно, в 19 веке или «москвичи» с «жигулями» принцип всегда один «сами не доедим, но на экспорт поставим». В 1980-х у меня из двух соседних пятиэтажек, образовывавших большой двор, на 200 квартир (домохозяйств) было 5 (ПЯТЬ) легковых автомобилей. И я знаю и до сих пор помню всех их владельцев наперечет. При этом как уже приводил - от выпуска того-же АЗЛК на внутренний рынок попадали крохи, из 200 тысяч выпуска до жителей РСФСР доезжали три-четыре десятка тысяч машин. При этом финны и шведы, да и голландцы 1960-х и отчасти 1970-х вполне себе ездили на москвичах. Это и есть «сами не доедим - но вывезем». Ровно ту же картину живописует генерал Нечволодов применительно к реалиям того времени. Тотальный рост экспорта: «Достигнуто это было путем полного разорения значительной части нашего сельского населения. Строгие меры ко взысканию налогов с крестьян осенью, когда только что собран хлеб, служили этому могущественным орудием. «В России», — говорит князь Петр Кропоткин, -«крестьянин работает по шестнадцати часов в день и поститься от трех до шести месяцев ежегодно, чтобы вывести хлеб, которым он расплачивается с помещиком и государством. В настоящее время полиция показывается в русских деревнях, как только урожай собран, и продает последнюю корову и последнюю лошадь хлебопашца за недоимки налоговые и арендные, если крестьянин не платит их по доброй воле, сбывая хлеб экспортеру, так что он оставляет для себя хлеба только на девять месяцев, а остальное продает, чтобы корову его не продали за пять рублей. Чтобы жить до следующего урожая, три месяца когда год хорош, и шесть, когда год дурен, он прибавляет к муке березовой коры или семян лебеды, тогда как в Лондоне смакуют сухари, испеченные из его муки»