ТерапияКиноПутешествия 🎬

Почему я плакала почти на каждой сцене документального фильма Павла Лунгина «Четыре жизни Петра Мамонова»? Думаю об этом со вчерашнего дня. Потому что там была жизнь. Не идеальная, не безопасная, не прошедшая предварительную проверку на правильность. Жизнь с бунтом, безумием, верой, творчеством, любовью и огромным количеством неизвестности. И на её фоне особенно остро почувствовалось, как мало мы сегодня, кажется, себе позволяем. Мы бесконечно рефлексируем, анализируем отношения, изучаем привязанности, выстраиваем границы, ищем экспертные ответы на вопрос, как правильно жить. Заботимся о теле, реставрируем зубы, колем ботокс, создаём хорошие версии себя для социальных сетей. Всё это нормально. Но когда жизнь превращается в бесконечный проект по улучшению себя, где в ней остаётся место для самой жизни? Мы хотим все знать и не выдерживаем неизвестности совсем. Мы лезем в гугл, у нас ии агенты. Мы так заняты собой, что почти не оставляем места другому. У людей совсем мало места для любви. Обижаемся, делим счета, боимся ошибиться, просчитываем риски. Хотим отношений, в которых никто не причинит нам боли, и карьеры, в которой не придётся столкнуться с неопределённостью. Мы всё знаем о психологической безопасности, но где наша смелость? Где способность рисковать? Где желание пробивать стены головой, создавать то, чего ещё нет, идти за тем, что невозможно гарантировать? В фильме есть четыре ипостаси Мамонова: музыкант, бродяга, артист, старец. Четыре жизни, в которых человек не помещается ни в одну характеристику. Меня поразила его внутренняя свобода ! Он не сверяется с воображаемым наблюдателем, прежде чем быть собой. А мы теперь сверяемся с воображаемым подписчиком. И отдельная история — Ольга, его жена. Для меня это образ любви, которая становится пространством и ресурсом для огромной, сложной, не всегда удобной личности. Не переделывает её под себя, а позволяет ей быть. Сколько принятия. Это не про обязанность женщины спасать мужчину. Это про редкую возможность быть рядом так, чтобы у другого оставалось пространство для собственной жизни. Конечно, раньше тоже боялись, страдали и разрушали друг друга. И дело не в том, что прошлое было лучше. Но, возможно, мы действительно переживаем эпоху, в которой рефлексии стало больше, чем непосредственного опыта, а заботы о себе больше, чем готовности выйти за пределы себя и рискнуть. Я плакала не по чужой эпохе. Я плакала по какой-то настоящей жизни, которую узнала в этом фильме. Я плакала по себе смелой, несовершенной, абсолютно дурной. По этой смелости быть несовершенным, по любви, по творчеству, по способности идти туда, где нет гарантий. Я так увлеклась созданием хорошей версии собственной жизни, что у меня стало меньше самой жизни? И это диагноз нашей эпохи. После этого фильма хочется не столько что-то понять о себе, сколько меньше себя контролировать. А вы чувствуете, что сегодня мы больше работаем над жизнью, чем живём её?