Ошибочно считать, что капитал — явление классовое, так как основной инструмент присвоения при капитализме — ссудный процент, и «эксплуататорский» класс страдает от него так же, как и эксплуатируемый: все оказываются в заложниках у ростовщика, «пожирающих рибу (лихву)». Данные ошибки (или сознательные подмены) как раз и заложили в советский проект тот самый «баг», приведший его в итоге к краху: базировался этот дефект на постулате, что-де движущей силой социальной революции (что вполне корректно) и будущим гегемоном (что в корне неверно) является пролетариат как угнетенный класс: но пролетариат, являясь неотъемлемой частью капиталистической системы, не может стать ее могильщиком («…мы вынуждены признать, что дело во врожденной неспособности пролетариата стать гегемоном», Троцкий, 1938 г.); в советском проекте место множества эксплуататоров занял единственный, государство. Что никак не изменило сути вещей, и в итоге случилась конвергенция, т. е. слияние ранее как будто насмерть конкурировавших между собой эскплуататоров. Но, что характерно, эти слившиеся в экстазе эксплуататоры служат одному и тому же хозяину — капиталу, наживающемуся на ссудном проценте, и в этом отношении они ровно в той же позиции, в какой по отношению к ним находятся угнетенные классы. Собственно, идущая сейчас в Европе война хорошо иллюстрирует, что стороны в ней равноположены по отношению к действительному гегемону, модерирующему конфликт с помощью большого набора инструментов, среди которых главный — доступ к капиталам (Украине указывают её подчиненное место поставками и финансовой помощью, России — ограничением доступа к рынкам, в прежде всего займам). То, что стороны толком не могут сформулировать претензии друг к другу, а только бросаются невнятными обвинениями и обидными прозвищами, лишь подтверждает этот очевидный факт. Как и на Ближнем Востоке — вялая реакция крупнейших стран региона на резню, учиненную «израилем» в Газе, объясняется ровно теми же фундаментальными причинами. Выходов из все более углубляющегося кризиса у мировых клубов не так много: традиционалисты стремятся к возвращению в премодерн, но с более жёсткой, уровня индийских каст, стратификацией социума, в котором межкастовые мембраны будут практически непроницаемы, а нижние касты — неприкасаемы; у либералов — проект «трансгуманизм» с делегированием большей части управленческих функций «искусственному интеллекту», то есть деперсонализация власти, что затронет всю экосистему общественных отношений: правоохранительные органы заменят машинами и роботами, суд автоматизируется и правосудие осуществляется компьютерной программой, одних членов общества («неполноценных» или с «низким социальным рейтингом») разбирают на запчасти для других членов общества («полезных» и «генетически совершенных/ безупречных»). Как тут не вспомнить тезис — «прогресс придуман для оправдания ростовщичества»? Об этом хорошо сказано у Г. Джемаля: «…вне парадигмы ростовщичества была бы невозможна и непонятна категория прогресса». Кстати, собственно о «прогрессе» как телеологической основе существования человечества заговорили как раз в эпоху становления капитализма, и эта синхронность неслучайна. Тут также имеет место подмена, и подмена двойная: с одной стороны, отвергается цикличность истории, на которой всегда зиждился традиционалистский проект с его апелляцией к природным паттернам (смене сезонов, повторяемости движения небесных светил етс), а с другой — подмена эсхатологического сюжета человеческой истории в религии Откровения, религии Пророков, простой линейностью событий в формате «от хорошего к лучшему» (что собственно и есть «прогресс»). Поэтому в силу того, что капитал имеет вненациональную природу, противостоящая ему идеология обязана быть наднациональной. Далее — так как капитал имеет внеклассовую природу, противостоящая ему идеология должна быть надклассовой. Наднациональной и надклассовой всегда была, есть и будет религия Единобожия, и только под ее знаменами возможно сокрушить всемирного левиафана, глобального тагута, мировую систему.