В московских школах на интерактивных досках нашли скрытую прослушку В школах Москвы на интерактивных досках обнаружена программа, которая записывает разговоры учителей и учеников и передаёт записи городским властям. Учителей и учеников об этом не уведомляли. В июле программа называлась «Агент для аудиозаписи уроков», в октябре её переименовали в «Агент обеспечивает проведение урока» — функция записи при этом сохранилась. Возникает первый вопрос — о согласии. В стране, где декларируется верховенство права, скрытая аудиозапись разговоров педагогов и детей без их ведома и без судебного решения — это нарушение базового принципа неприкосновенности частной жизни. Даже если школа считается публичным местом, постоянная запись живого общения создаёт атмосферу тотального недоверия. Второй вопрос — о балансе сил. Учитель и ученик не могут отказаться от прослушки, встроенной в оборудование, которое они обязаны использовать. Права чиновников на доступ к данным оказываются реальнее прав тех, кто находится в классе. Третий вопрос — о названии. В июле программа называлась «Агент для аудиозаписи уроков», в октябре её переименовали в «Агент обеспечивает проведение урока». Функция записи сохранилась. Почему название изменилось — публике не объяснили. Этот вопрос стоит задать Департаменту образования Москвы напрямую, а не додумывать за него. Четвёртый вопрос — об ответственности. Власть, устанавливающая такое оборудование, обязана соблюдать законы о персональных данных и тайне частной жизни. Вместо этого сначала внедряется функционал, затем он маскируется, а публике предлагается принять это как данность. Это подрывает доверие к самому принципу, что государство действует в рамках права, а не по собственному усмотрению. Отсюда — прямые вопросы к Департаменту образования Москвы: на каком правовом основании ведётся запись разговоров несовершеннолетних и педагогов без их уведомления? Кто имеет доступ к этим записям и как гарантируется, что они не будут использованы для давления? Если функционал нужен исключительно для учебного процесса, почему бы не получать открытое согласие и не ограничиться анализом текста, а не аудио? Пока ответов нет, ситуация выглядит так: право и ответственность существуют для одних, а для других — ерунда.